Принятые работы

Горький яблони цвет

- Это отложи… туда, — Гапочка, придерживая худенькой ручкой седые кудельки редких волос, другой протягивает Танюше несколько замятых бумажек с серыми штампами, — не заглядывай. Сказано, до распоряжения…

- Конечно… его выполнять нужно, — Танюша осторожно разжимает ее пальцы, вытаскивает конверты, поглаживает, старается говорить ровно, успокаивающе.

Два дня назад на поселковую почту пришло распоряжение. Похоронки пока не разносить. Дескать, со дня на день войне конец, всеобщая радость немного притупит горе. Для скорбных весточек Танюша отвела самую верхнюю на стеллаже ячейку. Подрастающая с каждым днем пачка, сухих, как мертвая листва, одинаково неровных слева по линии отрыва бланков Танюше кажется нелепой, страшной, неестественной. Ей хочется протянуть руку, взять, пролистать эти отдающие полынной горечью вести, узнать, у чьего порога горе остановилось и смотрит в упор, не мигающими провалами глазниц. Нельзя. Не потому, что распоряжение... Нельзя прерывать горем ожидание счастья. Горе приходит, не спрашивая разрешения. Попридержать его пока, пусть счастье успеет хоть немного обогреть надеждой...

Вот к Гапочке оно поторопилось. Ей и праздник теперь не праздник. Еще недавно сидела за своей конторкой, привычно сортировала письма, щебетала, вспоминала что-то из довоенной жизни. Внезапно затихла, читала лежащую перед ней бумажку, потом вскочила, пошатнулась, скомкав лежащие на столе листочки упала навзничь. Стул перевернулся, сиденье откатилось. Кружка слетела со стола, застучала жестяными боками по неровным половицам. Хорошо, на почте были люди, одна Танюша бы не справилась. Кто-то наливал из синего эмалированного чайника воду. Незнакомая женщина расстегивала ворот, растирала руки. Гапочка лишь хрипло мычала сквозь обтянутые фиолетовыми губами зубы, неподвижно уставив обесцвеченные глаза в потолок. Едва смогли разжать посиневшие пальцы, вытащить скорбный листочек. Перенесли на топчан за перегородку. Танюша осталась на ночь. Все прислушивалась. Дышит, не дышит. А утром Гапочка поднялась, с отекшим лицом, поседевшая, обезноженная, едва дошла до стола и вновь занялась сортировкой. Только стала подолгу держать письма в руках, читает адрес, вглядывается в штемпель, смотрит куда-то поверх, раскачивается из стороны в сторону, шепчет. Потом очнется, протянет в кулачке зажатые бумажки, и Танюша силой разжимает ее закаменевшие пальцы, откладывает в нужную сторону и опять поглядывает, как сухонькие прозрачные, с белыми слоистыми ноготками Гапочкины пальчики медленно раскладывают по стопочкам ежедневную корреспонденцию.

Жарко сегодня, душно. Солнце разгулялось по-летнему. Открыла окно, воздух густо смешался с теплым одуряющим запахом яблоневого цвета. Танюше кажется, что именно так пахнет приближающаяся Победа. Ожидание кружит голову, трепыхает сердечко в гулкой пустоте подреберья, готовом при первых победных звуках фанфар заполниться счастьем по самый край.

Внезапно за окном замельтешило яблоневым цветом. Ветки заскребли, застучали по стеклу, взвихрило белым конфетти, понесло по улице, и его почти беззвучный, но все же угадываемый шелест смешался с медленным, идущим откуда-то издалека, тяжело нарастающим гулом. Сначала невнятно, тревожно… О-о-о... по-о-о- о… потом пугающе догадкой, когда еще страшно предположить, но уже хочется верить… Побе-е-е-е… И, наконец, торжествующе оглушительно… Победа-а-а… Победа!

Кто-то рванул дверь:

- По-бе-да-а-а!

В ответ сквозняком распахнуло все окна:

- По-бе-да-а-а! — хлопает, стучит, заходится, рвет связки радостным разноголосым криком.

- Что стоишь? Беги к своим, — Гапочка трясет Танюшу за плечи, а глаза неживые, смотрят как будто мимо. Больно схватила, откуда только силы взялись в ее иссохших тоненьких ручках, тщедушном теле, вокруг которого болтается, как на колу, поблекшее ситцевое платье… губы едва шелестят, — По-бе-да-а-а!

В руках откуда-то появляется маленький белый мешочек:

- Возьми, это манка. Беги домой, отпразднуете все. А мне уже не нужно. Некого угощать, — сложила на груди белые кулачки, бледные губы едва шевелятся на залитом слезами лице, — По-бе-да-а-а! По-бе-да-а-а!

Танюша бежит к своим. На улице уже много народа. Все кричат, смеются, кружатся обнявшись в порывах яблоневой метели. Белые лепестки прилипают к улыбающимся губам, попадают в рот, в нос, оседают на ресницах, бровях, застревают в волосах женщин, детей:

- По-бе-да-а-а! Конец войне! У-р-р-а! По-бе-да-а-а!

Танюша размахивает дареным белым мешочком, бежит по коридору квартиры, рванула дверь комнаты:

- Лиза, скорее вставай… ну просыпайся же... По-бе-да-а-а! – трясет прикорнувшую с ночной смены сестру, пригревшихся около нее маленьких Павлика и Машу.

- Праздник-то какой! — Лиза вскочила, заметалась, спотыкается о скачущих детей, торопливо подбирает волосы, натягивает платье, — ребятишки, марш умываться. Танюша, стол будем здесь накрывать, соседей зови… бабу Тасю, Людочку, всех… у нас самая большая комната, всем места хватит. Манку свари всю, сколько есть… Праздник сегодня…

Еще Лиза доскабливает по случаю праздника пол в комнате, а Танюша уже двигает стол, собирает стулья со всей квартиры. Людочка несет несколько припасенных кусочков сахара, им выдавали в пайке на заводе, раздает ребятишкам. У бабы Таси нашлась шелковая, вышитая по краю вязью цветочков, скатерть. Раскрасневшаяся, возбужденная, она тихонько утирает концом платка слезу в уголках глаз, пришептывает сморщенными губами:

- Сберегла ее… Уж сколько раз за эти годы хотела обменять на продукты, не решилась. Вот теперь пригодилась.

Наконец, угомонились, расселись вокруг стола, ждут. Танюша с дымящейся кастрюлей каши торжественно входит в комнату. Вот он момент, который они ждали, надеялись, верили, что он наступит. Танюша делает шаг к столу, внезапно ручка у тяжелой кастрюли начинает гнуться, ползти и, наконец, предательски отламывается. Кастрюля летит вниз и каша, пахучая, желанная победная каша, разливается на полу толстым крупянистым блином. Танюша плачет навзрыд. Она виновата, она уронила, теперь не получится праздничный стол, и Победа как будто пройдет мимо. Растекается недопережитый победный восторг по щелям рассохшихся досок. Зря Гапочка берегла эту манку. Получается, не на радость хранила, на утрату.

- Пол чистый, только выскребла… берите ложки, — Лиза медленно опускается на колени. За ней Павлик, Людочка... Маша макает кусочек сахара, черпает с пола ложкой.

Баба Тася, кряхтит, нагибается:

- С поклоном Победу встречать будем… пусть простят нас все, кто жизнь за нас положил, родненькие наши, и все, кто жив остался…

Танюша наклоняется над перламутрово-прозрачной, с небольшими комочками, будто замешанной на яблоневом цвете кашей. Пахнет духмяно, терпко, распустившимися в садах соцветиями бледно-розовых бутонов. Необыкновенно вкусно. Еще ребятишки доскабливают ложками последние белесые дорожки на полу, Танюша подхватывает однорукую кастрюлю, соскребает по стенкам манку, собирает на дне:

- Гапочка там одна осталась на почте, — бежит обратно, с трудом продирается сквозь объятья и поцелуи. Победа! Вдоль заборов с крупными меловыми буквами. Победа! Под истошный крик громкоговорителей. Победа! Топочет туфельками по ступеням крыльца:

- Гапочка, тебе угощенье… Ой как народу много! С Победой!

Трещит телеграф, скрипит пружиной, хлопает входная дверь, входят и выходят люди, громко говорят, смеются, поторапливают Гапочку. Та споро, сухими ручками принимает, расписывается, коротким стуком ставит штемпель:

- Бланки кончились. Там, на полочке, достань, пожалуйста.

Танюша торопится, бежит за перегородку, подставляет табурет к стеллажу, тянется за бланками, задевает ячейку с мертвыми листьями. Посыпались на голову, успела ухватить несколько. Под круглым серым штемпелем мелькнул Танюшин адрес. Холодок кольнул изнутри, потом горячим обдало, застучали молотки, забухало сердце. Сползла на пол, развернула бумагу. Аккуратно оторванный по линии отреза стандартный бланк: «... в бою за Социалистическую Родину, верный воинской присяге, проявив мужество и героизм... был убит..."

- Где ты пропала? – Гапочка стоит в дверях. Увидела Танюшу, сжала сухонькие ручки, побелели косточки суставов. Присела рядом, прижала к себе, обняла крепко, - не хотела тебе раньше времени показывать…

Стены, окно, стеллажи, все поплыло:

- А-а-а… зачем ты молчала… а-а-а, лучше бы сразу-у-у…

- Тише, родная… Люди услышат… не надо. Праздник сегодня…

- А-а-а.., — от пахнущего пылью мертвой листвы воздуха спазм перехватывает горло. Танюша бессмысленно возит руками по упавшим на пол бумажкам, во рту горькая сухота. Откуда-то появляется стакан с водой. Танюша пьет, захлебывается, кажется, что крошатся зубы стуком о стекло. Положила ладонь на мертвые листики, с трудом проворачивает язык, хрипит:

- Когда… это разносить будем?

***

Спустя неделю, как часто бывает в сибирских краях, рано загулявшее весенней пьянью небо заволокло. Зеленые перья травы покрылись талыми ошметьями снега. Отцветшие яблони печально натопырили под снежной моросью тоненькие пальчики заголившихся соцветий. Ветер скомковал по краю луж желтые кучки пожухлого яблоневого цвета. Отгуляли долгожданную Победу.

Откуда-то издалека доносится едва слышный, странный прерывистый, пугающий неизвестностью, гул. Он медленно нарастает, становится плотным, вязким, давит на перепонки. Вывернутое изнанкой небо, вспарывает зазубрина молнии, и громовой раскат майской снежной грозы меркнет перед поднявшимся над поселком долгим, надрывным бабьим воем.

Оценки:

4
21:18
Сложная, тяжелая тема. Её стоило бы начать не на эмоциях, а на изучении исторических данных. Жизнь людей в России после того, как наши войска оказались на чужих землях, улучшилась. Да, об этом мало говориться, но ведь грабили другие страны. латали дыры в своей. Худо бедно быт людей налаживался, да и американцы, напуганные грозностью советской военной машины, исправно поставляли продовольствие. так что день победы отмечали не кашей. Это годилось бы для 41 года, но никак не для 45. Да и что-то больно много похоронок пришло, за два дня до победы-то)))) Бывало и такое, и Берлин большой кровью брали, но тут ощущение, что похоронки собирали всю войну. такое впечатление, что вам, лично вам, хотелось надрыва, хотелось поплакать. И вы написали рассказ, наплевав на историческую достоверность, на логику, на здравый смысл... писали на этом желании, на этой эмоции... и у вас получилось ей передать, врать не буду. Хорошо получилось. А вот написать хороший, добротный рассказ - нет. Потому как пошли на поводу у собственных эмоций. Представьте себе, что художник подошёл бы к мольберту весь в слезах, и начал бы писать картину, просто что бы выплеснуть эмоции. Не получилось бы у него ничего, одна мазня.
5
00:03
Здравствуйте, уважаемая Олеся! Спасибо Вам за то, что обратились в своем творчестве к теме войны, еще раз напомнили всем и о радости Победы, и о нестерпимой боли утрат. Рассказ написан живым языком, точно передающим атмосферу описываемых событий. В целом, все получилось хорошо - ярко, живо, волнующе. Удачи Вам!!!
5
01:07
Здравствуйте, уважаемая Олеся; Вы написали хороший рассказ «Горький яблони цвет», трогательный и берущий за душу. Необходимо напоминать о трагедии войны тем, кто её не застал. А вы сумели увидеть новый аспект этой драмы. И возникает вопрос – что гуманнее: сразу говорить горькую правду тем, кто всё время находится в напряжённом ожидании, или отложить её до часа, когда возникает надежда на счастливый исход? Понятно, что яблоневый цвет является рефреном, ассоциирующимся с радостью начала мирной жизни. Пишите ещё, не снижайте уровня, только опасайтесь сентиментальности и красивостей. Желаю успеха.
12:02