Рубрикатор

С.Е.Р.Д.Ц.Е. (11 883 знаков)

Ветер бежал наперегонки с листьями. Третье воскресенье осени дало о себе знать: как собака на луну, выл холодище. Но, словно бутафорские, шатры, что у центра «Космос», доносили попсовую музыку. Шершавый асфальт отражал кляксовидный вихрь танцующих теней.

-         Народ есть, - мелькнуло в голове у Серого. – Зайду-ка.

Серый оценивающим взглядом обвел площадку. За столиками сидеть – холодно:

-         Потанцевать, что ли.

Парень направился к танцующим: толпа дергалась в такт музыке, разгоняя резкими движениями тел прохладный воздух. Все внимание Серого обратилось в слух. Тело стало слухом, мозг и глаза. Каскад музыки сопротивлялся и не давал слуху работать.

-         Света, - послышалось из толпы. Орган слуха Серого тут же уловил колебание звуковых волн. Отсекая дальнейшую информацию, мозг зациклился на одном:

-         Светлана… - вырвалось от радости и неожиданности у Серого.

Красиво улыбаясь, девушка обернулась на голос, звавший её. Но среди людей были лишь незнакомые. Её глаза задержались на парне: красные кеды Adidas, татуированная креативным драконом рука и серьезное – не подходящее к обстановке – выражение лица. С жесткими глазами.

Серый стоял, как вкопанный: надо было танцевать, он не мог.

- Она, - думал, не решаясь подойти. Первый раз всегда так – страшно.

- Танцуешь? – почти робко предложил девушке.

Она засветилась, как лампочка, и, поправив свои отливавшиеся музыкой и нежностью волосы, шагнула навстречу Серому, прижалась своим воробьиным тельцем, ели доставая ему до подбородка.

Музыка становилась тише и, несколько секунд пошептав, совсем замолчала.

Серый разжал руки, объятья растворились. Девушка вздохнула.

-         Может погуляем?!

Сердце Светы засверкало серебристым светом салюта, запело сольной сонатой.

Серый вдохнул. За клеёнчатыми стенами шатра вечер дышал неуютной погодой, сквозняками, ночной прохладой. Разрезали тьму насупившихся от холода аллей и переулков. Спустя полчаса, Серый скорее сказал, чем предложил:

-         Вот мой дом. Зайдем, - Серый показал в направлении девятиэтажного здания.

Лифт видимо уже спал. Поднялись по ступеням.

-         Ты что даже дверь не закрываешь? – брови девушки взметнулись вверх, застыли в недоумении.

-         Забыл, - улыбнулся, объятием приглашая войти.

-         Чего-нибудь хочешь? – предложил, показывая свое гостеприимство, Серый.

В ответ – её смеющиеся глаза.

-         Кофе пьешь? – крикнул из кухни.

-         Буду.

В холодильнике ледяная корка инея зацвела на сине-голубой обертке мороженого «Пломбир».

-         Кофе-глясе. Вкуснотища!

Серый соединил шторы. Включил бра, свет от которого обвел комнату желтым кругом полумрака.

Девушка, закрыв глаза, откинулась на мягкие подушки дивана: её четко очерченная талия в объятьях золотистого загара, пупок со слезой золотистой стекляшки, нежно-фиолетовые струйки жилок.

«Красивая. Необыкновенно красивая», - остановился Серый.

Только ему не была нужна она. Со своей волшебной красотой молодости, со своей хрупкостью и непосредственностью. Обхватив её рукой за кости ребер и упершись локтем в упругую мякоть дивана, Серый другой рукой стал стягивать полоску майки. Пытался обмануть время.

«Когда же заснет?» - начал нервничать.

Фенозепам действовал медленно, но верно. Что было важней. Лекарство, наконец, вызвало у Светланы состояние, близкое к естественному сну. 

Продолжительность сна длилась минуты. Время своими сухонькими пальцами отбивало их по Земле в мерно-сонном ритме. Серый накалил кухонный нож.  Вернулся в комнату. Светлая спала. Её сердце сокращалось 64 раза в минуту. Резким движением твердой руки он воткнул нож в голую грудь. Ближе к правой, чтобы не задеть сердце. Сон оборвался, девушка умерла мгновенно. Серый попытался снять кожу, но, подумав, стал вырезать грудину, которая долго не поддавалась. Наконец, весь в чужой крови, механическими движениями, словно робот, он отделил от мешавших аорты, вен и сосудов. Сердце. Скользкое и шершавое, гладкое и с выемками, мягкое и упругое. Резиновое и живое. Здоровое. Без рубца на сердечной мышце. Осторожно, Серый положил орган в приготовленную накануне банку с формалином.

Вырвался глубокий вздох. Он присел на мягкие подушки дивана, которые из ореховых превратились в ореховые с разводами из ярко-красного, бордового, вишневого, грязно-алого.  Через время к Серому опять вернулась способность думать. Тело физически отозвалось на душевную боль. Заплакал. Но, когда знаешь, к чему стремишься, и цель ясна, на сострадание и жалось сил нет. Они нужны для другого.

Он заставил себе встать, пойти в ванную, принять душ.

  

***

Было безумно грустно знать о том, что она не пойдет на выпускной в школе. Предательски ползет вверх столбик термометра.

- Такое событие бывает один раз в жизни, и платье висит. Ему одиноко, - размышляла Тень (так называли девушку друзья), - пойду! Это же всего лишь простуда? И температура небольшая. Приду пораньше, родители и не заметят.

Таня действительно пришла рано, даже раньше, чем сама планировала. Она не могла танцевать, ноги странно обмякли, и поглощающая слабость разлилась по всему телу. Но хотя девушка почти не танцевала, она постоянно потела и очень этого стеснялась. В груди что-то сжималось и мешало – и это было, пожалуй, самым неприятным. Ни веселый Пашка, постоянно ласкающий комплиментами, ни новое платье и радостная атмосфера праздника не могли задержать Тень.

-  Горе с тобой. Ты же только болела. И две недели не прошло. От ангины выздоровела, а теперь что?!

-  Да, мам, простуда обычная, - успокаивала больная, - просто слабость, усталость какая-то.

Температура держалась уже четвертый месяц. К недомоганию, слабости и частому пробуждению несколько раз среди ночи прибавилось учащённое сердцебиение…

  

***

Серый зашел в комнату с самыми темными шторами в доме. Они были неплотно задернуты, и свет от маленького прикроватного бра шептался со светом уличных фонарей, светом машинных фар, оконным светом домов.

Свет от бра освещал спящее лицо полулежащей на кровати девушки, опиравшейся на две вертикально поставленные подушки. Девушка тяжело дышала и её веки, как нежные крылья бабочки, подергивались – вот-вот проснётся. Но Серый знал, что это видимость. Тень всегда так спала, в неудобной для обычного человека позе, полулежа – полусидя. Неприкрытые одеялом отекшие с неприятно синюшным цветом кожи на пальцах вызывали у Серого острую нежность и ещё более острую, режущую боль в груди.

Он неслышно прошел к окну. Отодвинул смуглую ткань шторы. Одноногие фонари кидали грязно-желтый свет на дорогу, которая впитала и тепло листьев, и запах сырости. Редкие машины шинами колес глухо ставили печать на лужах. Наступившая ночь сегодня наводила уныние на Серого. Потому что он не спал… Но желтый свет фонарей в лужах напомнил о кляксовидном пятне солнца в море.

Гурзуф. Такое пекло, что само солнце, как масло, растеклось на море-сковородке. Загорали только под зонтиками, по песку ходили – в сланцах, панамки – до подбородков. Читать – невозможно. Думать – тоже. Ели растаявшее мороженое, кидались друг в друга косточками от винограда, сыпали песок в трусы. Море, словно обгоревшее на солнце, не освежало. Только медузы, как облезающая кожа, медленно и лениво прибивались к берегу.

Это было самое счастливое лето в жизни Серого! Но понял он это в поезде. Ночью. На верхней боковой полке, обнимая укутанную в его джинсовую куртку, спящую девушку.

 

 Ты из этого вагона? – спросил Серый странную незнакомку с растрёпанными, выгоревшими прядками на солнце волосами, облезающим носом и словно разбросанными кем-то по её лицу смеющимися чудными веснушками.

-         Да, - чуть улыбнувшись, ответила девушка, - Нет. Провожаю. Саму себя. Домой.

Серый внимательно посмотрел на самую необычную девушку в своей жизни.

-         Можно и мне вместе с тобой тебя проводить.

-         Провожай, сколько хочешь! Я уже пять дней здесь пропадаю. Билетов нет, - махнула рукой в сторону поезда. И даже её жест выглядел каким-то расстроенным на фоне блестящих чистеньких вагонов, отдохнувших лиц. -   До сентября, что ли мне тут торчать?

-    Пойдем, - резко взяв за руку незнакомку, Серый решительно повел её к вагону.

Показывая проводнику билет, Серый сказал:

-         Это моя провожающая.

По вагону был разлит жаркий обволакивающий воздух, он не шевелился, не плыл – замер. Духота! 

-  Залезай на верхнюю боковую. Это моя. Ты вроде, стройная, двигайся ближе к окну. Я тебя сейчас замаскирую, -  объяснял Серый свою идею девушке. Пухлые, потертые сумки и рюкзаки Серого и его друзей, оказавшись на верхней полке, скрыли девушку. Кондуктор благополучно проверил билеты. В начале двенадцатого приглушили свет и Серый, сняв сумки, разбудил дремавшую незнакомку.

-  Вставай, давай постелю!

-  А ты где спать будешь?

-  С тобой. Поместимся?

Полка оказалась безумно узкой, матрац все время норовил слезть с неё, но Серому, обнявшему чудесную спутницу, было удобно.

- Как тебя зовут? - наконец спросил он.

Она сладко зевнула обветренными губами, забавно причмокнула и шепнула:

-         Может пожуем чего-нибудь?

Серый достал из рюкзака бутерброды, пару яблок и воду. И оба тихо захрустели в такт идущему поезду.

-         А меня Таня зовут. Тень.

-         Тень? Здорово. Никогда не слышал такое имя!

-         Друзья придумали.

Они долго разговаривали, шепча друг другу на ухо слова. Тень заснула. Тогда только, под храп соседа, Серый осознал, что не спросил, чем Тень занимается, чем живет и ещё много-много важного, но, конечно, не важнее того, что ОНА рядом. С ним. Серый вскоре заснул. В пол-одиннадцатого утра поезд прибыл на конечную станцию. Серый и Тень сошли вместе. С этого дня они не расставались.

 

 Серый уперся лбом о стекло, оно приятно холодило. В висках стучало, и радостные воспоминания сменились настоящим – болью и переживаниями за любимую. 

-  В тринадцать ангиной переболела. Потом ревматизм. Температура месяца четыре держалась, а определить не могли, что такое. А теперь – порок сердца. Приобретенный. Так называемая хроническая сердечная недостаточность, - рассказывала Тень Серому. Он предложил ей жить вместе, и она решила, что он должен знать правду, чтобы у него был выбор.

-   Я тебя свяжу. Таблетки, уколы… Не квартира, а больница будет.

-  Хватит, - прохрипел парень. - Мне надо подумать. А ты пока вещи собирай.

Серый думал. Но не долго. Он решил действовать. Тень была показана лучшим врачам города. Назначена лечебная диета, и Серый сам готовил и ходил за продуктами. Лечебная физкультура с личным инструктором.

После такой опеки и внимания, Тень просто обязана была поправиться. Она и поправилась.

А потом снова – с зарей – приступы, скорая, антибиотики. Страшные отеки и синие отметины на девичьей коже. 

- Давай в Москву поедем. Борятинов говорил, врач один есть. Чудо – врач, хирург, - уговаривал Серый.

-         Нет, - твердо ответила девушка. Сама она была слаба, но голос, как кремень. – Мы уже потратили не один год. Теперь я хочу жить. Я хочу на природу. С тобой. Хочу рисовать. И вообще больше спать по ночам не будем. Будем вместе.

-         Мы должны бороться! Знаешь, а ведь от тебя ничего не требуется. Ты только верь в меня. Я все смогу, - Серый говорил теперь спокойно и неестественно. Я был у одной э-э-э…женщины, ты знаешь, я в это не верю, но есть люди, которым она помогла. Буквально оживила. Так вот. Надо взять тот орган, который болит, и забрать его, только, конечно, здоровый, у девушек. Заглавные буквы их имен должны составить название этого органа.

-         Что значит забрать? Пересадить?

-         Нет. Забрать. Но это наш шанс.

-         Ты шутишь? Очень глупо.

-         Нет, какие шутки. Она сказала – это поможет.

-         Ты сам веришь в то, что говоришь? Ты сумасшедший.

-         Я готов сойти с ума, лишь бы тебе стало лучше.

Этот разговор был неделю назад. И с тех пор намерения Серого не изменились. Серый боялся лишь не успеть. Опоздать. Где, например, найти девушку с именем на Ц? Цветана. Цыля? Ещё лучше!

В голове крутилось: - Успею, любимая. Успею!..

 

***

 Серый, стараясь не шуметь, закрыл смуглую ткань шторы. Обернулся. Тень лежала на кровати. Рот открыт. Ресницы, как крылья бабочки, сомкнуты. Лицо, словно вылепленное. Прозрачная красота…

Фонари угасали. Через неплотно задернутые шторы пробивался в комнату новый день…

 

Екатерина Паричук

 

0
18:41
12:00
Здравствуйте, Екатерина!
Нетривиальная идея, да. Но за словесной вычурностью (а местами она присутствует) я не увидел не то что драматизма или трагичности, но даже каких-то сомнений, внутренней борьбы.
Абсолютно не описан крайне непростой путь к осознанию того, что это единственно возможный выход и что цель в данном случае оправдывает средства. То есть то, что присуще любому нормальному человеку. Просто выбрал жертву, просто убил, просто вырезал сердце.
Ну и вот такие несоответствия не добавляют достоверности:

"… выражение лица. С жесткими глазами.

— Танцуешь? – почти робко предложил девушке."

Робкий хладнокровный убийца — это что-то новое.