Рубрикатор

Mort (9722 знака)

Mort

- Она не умела плавать, - раздался голос за спиной.

Я живо обернулся, оторвавшись от созерцания мирной водной глади и взглянул на того, кто тихо произнёс эту фразу после двухдневного молчания. Достав из кармана мой верный блокнот и ручку, я сделал первую запись на девственно чистом листе.

«Она не умела плавать», - прошептал я, оторвав ручку от бумаги и замер в ожидании. Мой собеседник не торопился продолжать, все так же неподвижно сидя на скамейке. Казалось, он снова ушёл глубоко в свои мысли. Мой пациент никак не выглядел на свой возраст, ведя себя словно старик.  Его отрешённый взгляд, засунутые в карманы потёртого коричневого пальто руки, высоко поднятый воротник, за которым скрывалась бледная шея и впалые щеки – все это могло вызвать сострадание и жалость к этому человеку. Картину чётким штрихом завершали два алых листа, запутавшиеся у него в волосах. Впрочем, ему на этих незваных гостей было плевать.

Я присел рядом с ним, стараясь не поддаваться едкому чувству жалости к своему пациенту. Внешность всегда бывает обманчива: буквально четыре дня назад Рене Матьё – а именно так звали больного – вырвался из рук двух санитаров, двумя ударами свалив их с ног, а потом практически сбежал из лечебницы.

И лишь после этого главный врач психлечебницы близ Сенона вызвал меня.

- Мне нужно, чтобы вы занялись этим пациентом, Клод, - с места в карьер начал Жан Бонкур, начальник этого «заведения».

Я взял в руки историю болезни. Рене Матьё, 28 лет, маниакально-депрессивный синдром. Прекрасное начало, но, к сожалению, больше информации из истории я почерпнуть не смог.

- А причина?.. – задал я вопрос Жану. – Причину можете назвать?

- За причиной идите к полиции, нам весьма нехотя его отдали на проверку вменяемости, - махнул рукой Бонкур. – Поэтому вся информация по пациенту засекречена, до тех пор, пока мы не дадим свой вердикт.

- Но ведь поступил он неделю назад, - недоуменно заглянул я снова в историю болезни. – Неужели за такой срок нельзя было определить, симулянт ли этот Матьё или же нет?

- Вот для этого я вас и вызвал, Дюпрэ, - главврач становился недоволен затянувшимся разговором. – Либо наш пациент – искуснейший актёр, который очень не хочет попасть за решётку, либо он действительно болен. Я не вижу причин, из-за которых можно отказаться. А вы видите?

Мне ничего не оставалось, как покачать головой.

- Вот и славно, - поставил точку в разговоре Бонкур. Его рука спокойно указала мне на дверь.

А на следующий день Рене напал на санитаров, парней весьма внушительной комплекции. У одного были сломаны ребра, у второго – выбита челюсть вместе с парой зубов. Пациент же отделался разбитыми в кровь костяшками пальцев и лошадиной дозой снотворного.

После этого меня ожидали два дня молчания, непробиваемых абсолютно ничем.  И вот сегодня мне удалось вывести его на прогулку вокруг лечебницы, всячески уверяя персонал, что Матьё безопасен.

Но прежде всего я убеждал в этом сам себя.

Свежий воздух и вид на озеро Амели, возле которого и стояла лечебница – старое двухэтажное здание в стиле позднего барокко, обрамлённое деревьями, - привели пациента в чувство. Щеки его слегка порозовели, и дышал он немного чаще, пытаясь набрать как можно больше воздуха.

В парке было практически пустынно, лишь медсестры, обмотавшись шалями, быстро толкали вперёд коляски с пациентами, стараясь не поскользнуться на мокрых листьях. Я решил, что стоит немного отвлечься от работы и несколько минут полюбоваться умирающей осенней красой.

Безмолвные воды озера иногда подёргивались рябью от лёгкого ветерка, который задиристо трепал мне волосы и пытался забраться под плащ. Но все, что ему удавалось, так это срывать жалкие остатки разноцветных листьев с деревьев да ворошить те, что давно уже сдались на милость победителю.

Я пожалел, что не попал сюда на несколько недель раньше. Конечно, повод был бы не самый приятный, но мне хотелось увидеть ту самую осень, которая светится золотом, багрянцем и проблесками мимолётной зелени под холодеющими лучами солнца. Когда природа дышит полной грудью, расправив плечи, прежде чем безвольно умереть под аккомпанемент октябрьских дождей. Я уже чувствовал где-то вдалеке злобное дыхание зимы, но я точно знал, что оно мне не грозило: как только закончу с делом Матьё, то сразу же отправлюсь на юг Франции, где зиме меня никак не достать.

Но все мысли об отдыхе тотчас же улетучились, когда Рене заговорил. И теперь я смотрел на первую строчку в блокноте, пытаясь понять, что же он имел в виду. А человек в коричневом пальто внезапно продолжил:

- Она не умела плавать. Но любила воду. Просила, чтоб я звал её русалочкой, что мы настолько непохожи, но влюблены…

Снова молчание. Быстро набросав то, что сказал Матьё, я собрался с мыслями и задал вопрос:

- Кто она, Рене?..

Тот помолчал секунду, поиграл желваками, а затем тихо произнёс:

- Mort.

Я опешил, рука дрогнула, и убористый почерк мигом размазался по бумаге, оставляя кривые и неровные буквы.

- Рене, но ведь Mort – это смерть. Ты точно уверен, что говоришь именно про неё?..

Тот с усилием кивнул.

- Она стала такой счастливой… Говорила, что я изменил её жизнь, от начала и до самого конца…

«…и до самого конца», - прошептал я, строча вслед словам своего пациента, временами поглядывая на него. А он все так же безучастно смотрел на озеро и продолжал говорить:

- Я был женат однажды… но Эмили… она была чем-то большим ещё до того, как я одел ей кольцо на палец… всегда была.

- Что случилось с Эмили, Рене?.. – как можно спокойней спросил я у Матьё. – Что с ней произошло?

- Они… - начал было пациент, но из его горла вырвался всхлипывающий звук, и он запнулся, пытаясь подавить слезы, выступившие из глаз. – Они… они сказали, что я убил её.

- Кто эти «они?», Рене?.. – я уже знал ответ своего собеседника, но я хотел проверить все.

- Люди… в такой синей форме, как вода… или небо над головой… - снова тот же всхлипывающий звук. Молчание, а затем слова снова неуверенно потекли из его уст:

- Мы гуляли по набережной... она была в платье… - тут пациент впервые достал руки из карманов пальто, судорожно взмахивая ими в воздухе, - все такое… воздушное, лёгкое, белое…

«Она умерла в день свадьбы», - тут же пронзила меня мысль, и я немедля записал её на полях страницы, с хрустом переворачивая следующую.

- И мы легонько толкались возле самых перил… и она оступилась… упала прямо в воду… прыгнул, но не успел… - тут всхлипы перешли в самые что ни на есть настоящие рыдания. Я откинулся на спинку скамейки, зная, что ему нужно выплакаться и выбросить все эмоции, что у него накопились за эти дни. Конечно, он мог быть прекрасным актёром, но я знал, когда человек врёт, выставляя себя умалишённым, а когда его нервная система сдала настолько, что он уже перешёл за грань нормального и создал свой мир, дистанцируясь от настоящего. Впрочем, мы сами тоже часто грешим подобным, будучи совершенно нормальными людьми… Так где же та грань, которая окончательно разделит мир безумцев и наш мир?..

- Она обещала прийти. Она говорит, что я не виноват. Что это судьба, - я еле успевал разобрать слова, которые потоком лились из него вместе со слезами, отрывая меня от размышлений. – Она обещала, но не пришла. Я хочу убить, я хочу умереть, лишь бы увидеть её, но она не приходит, не придёт, не пришла, - Рене упал на колени, зарываясь лицом в пожухлую листву. Я тут же вскочил, не заметив, как упал на землю мой блокнот, и попытался помочь ему встать. Но как только я прикоснулся к его плечу, то тут же отлетел обратно к скамейке от чудовищного по силе удара. Резкой болью взорвался правый бок, и я начал хватать ртом воздух, будто рыба, безжалостно выброшенная волнами на берег.

А Рене перестал трястись и медленно встал с колен. Взгляд его постепенно становился осмысленным, но как только он перевёл свой взор на меня, то его лицо исказила жуткая ухмылка. Быстро подойдя ко мне, он встряхнул меня, взяв за грудки. Бок тут же отозвался на это новым приступом яростной боли:

- Ты терял кого-нибудь, Дюпрэ?!! Скажи мне, ты терял кого-нибудь?!!

- Н-н-н-нет, - просипел я, стараясь вырваться их его хватки, но это было совершенно бесполезной затеей. На секунду мне показалось, что он сейчас сомкнёт свои руки на моем горле, и затем я умру. Просто и незатейливо, так и не пережив эту промозглую осень.

Но вместо этого он внезапно отпустил меня, и я кулём свалился на мокрые и скользкие листья. Я постарался отползти от Рене как можно быстрее. А он тем временем спокойно вернулся на скамейку, подобрав с земли мой блокнот. Неспешно перелистывая его страницы, он наконец-то разорвал тишину:

- Она никогда не обманывала, Клод. Эмили всегда была честна со мной. Знаешь, она должна прийти. Единственное, что меня пугало, так это то, что я мог ее не дождаться. Умереть… всего лишь потеряв надежду.

- Она мертва, Рене!.. – прохрипел я, пытаясь встать на ноги. – Она утонула!

- Ты говоришь совсем как те люди в синем, Клод, - Рене стал перелистывать блокнот все быстрее, не замечая, что там уже пошли чистые страницы. – Они мне жутко не понравились. Не надо делать так же, как и они, Клод. Они плохо кончили, о да, очень плохо…

- Что ты, черт побери, несёшь?.. – я еле стоял на ногах, держась правой рукой за бок, который был охвачен адским пламенем. – И откуда ты знаешь моё имя?

- Ты мне нравился, Клод. Но ты сказал, что она не придёт. А она всегда выполняла свои обещания. Эмили всегда знала, что говорит… - раздался тихий хлопок – Рене закрыл блокнот. взглянул на меня и неожиданно широко улыбнулся. Не успел я удивиться этому, как тут же раздался жестокий порыв ветра, который буквально сбил меня с ног, взметая к небу сотни опавших листьев, погружая меня в осенний водоворот.

А Рене все улыбался, глядя куда-то выше моего плеча.

- Обещания всегда нужно выполнять, Клод. А насчёт имени – так вам лучше спросить у неё, - с радостью проговорил он, а потом добавил:

- Здравствуй, милая.

Поделитесь этой информацией с друзьями:


0
19:24
Нет комментариев. Ваш будет первым!