Рубрикатор

Корректировка кармы (11480)

 

Кто верит, что человек – хозяин своей судьбы, очень сильно ошибается. Уж я-то знаю. Нет, конечно, вы можете не соглашаться, можете попытать счастья, только в конце концов вам же это боком выйдет…

 

Служба наша и опасна, и трудна. И на первый взгляд совершенно не видна. И на второй взгляд не видна, и на третий.

А голова у меня отчего-то седая, как у того энергичного пенсионера, что в смежной комнате поселен. Иванов его фамилия, он сам приходил знакомиться.

Меня заслали в санаторий как бы с целью поправить здоровье. Я тут ем четыре раза в день, сплю два раза в день, хожу на предписанные процедуры. Телевизор не смотрю, интернетом не пользуюсь. Читаю специально подобранные книжки: героическую фантастику и прочую развлекательную чепуху. Санаторий небольшой, провинциальный. Три двухэтажных корпуса в сосновом бору, до ближайшего города добрый десяток верст. Красоты живописные, тишь и благодать. Постояльцев немного, человек двадцать, и почти все в серьезных годах. Никто друг другу не докучает, за исключением Иванова, который со всеми перезнакомился, со всеми переговорил, и кое-кому, кажется, даже успел надоесть.

В первый же день Иванов осчастливил меня своим обществом. Я расположился на веранде, с книгой, что была первой  в моем списке, а он бесцеремонно уселся в соседний шезлонг и завел разговор. Говорил, в основном, он сам: и как его зовут, и сколько ему лет, и что был он три раза женат, и что работал в отделе сбыта на заводе ЖБК, но уже пять лет как на пенсии, а теперь он писатель, романы пишет. Фантастические.

Я сказал, что служу в полиции. Обычно после этого заявления люди в общении со мной становятся сдержаннее. Только не Иванов, он еще больше оживился и попросил рассказать какую-нибудь интересную историю. Но я сказал, что не могу, потому что служебная тайна, подписка о неразглашении, все такое.

Иванов покивал, словно бы с пониманием. И тут же снялся с места, чтобы составить компанию вышедшей на прогулку даме постбальзаковского возраста. А я углубился в приключения ротмистра Калашникова при дворе царя Косаря. Ох уж эти мне попаданцы…

На другой день мы с Ивановым встречались на процедурах, потом в столовой. Обменялись приветствиями, парой дежурных фраз о самочувствии. Попытка очередного разговора по душам состоялась позже, когда я снова сидел на веранде и читал следующую книгу из списка.

На этот раз Иванов заговорил о семье, о детях. Точнее, он поинтересовался, есть ли у меня семья. Я сказал, что в разводе, детей нет. А что так? спросил он. Не сложилось, сказал я, не вдаваясь в подробности. Ну да, ну да, он снова покивал, с тем же участливым видом. Я и сам был три раза женат, сказал он. Впрочем, я об этом уже упоминал, кажется. Знаете ли, трудно сохранить отношения, когда всю жизнь в разъездах. Мои собственные дети знать меня не хотят. А внуки и не знают…

Он замолчал, грустно улыбнулся. Затем, не добавив больше ни слова, вдруг поднялся и ушел. Вечером я видел его в столовой, он вновь был весел, рассказывал дамам фривольные анекдоты. Дамы одобрительно смеялись.

На третий день я взялся читать «Своевольного чужестранца» за авторством некоего Ивана Кроки. Все строго по списку. Я успел прочитать пять глав, когда Иванов, возвращающийся с прогулки, поднялся на веранду. Он, конечно, обратил внимание на обложку книги, которую я держал в руках, отгородившись ею от окружающей действительности. Там был изображен стоящий на углу двух улиц человек с внешностью типичного счетовода; на улице ошую была ночь, горели фонари и смутные тени таились в подворотне; на улице одесную был ясный день, и люди в странных одеждах, и автомобили необычных очертаний…

– Интересная книга? – спросил Иванов, усаживаясь рядом.

Я закрыл томик, заложив непрочитанную страницу пальцем.

– Пока сложно сказать, я только начал. Но задумка интересная: параллельные миры, бесконечное множество миров, которые существуют одновременно, и где реализованы все мыслимые варианты событий. И обычный человек, который открывает возможность переходить из одной смежной реальности в другую. Это довольно оригинально.

– Многомировая интерпретация квантовой механики, адаптированная в виде фантастического романа про второй шанс. – Иванов усмехнулся. – Хотите подпишу ваш экземпляр? Ручка есть?

– Нет.

­– Ладно, потом. – Он помолчал, разглядывая меня и словно что-то решая. Затем, подавшись вперед, вдруг спросил: – Вам когда-нибудь снились странные сны?

– Вы имели в виду вещие сны?

– Нет, именно странные. Когда вы вдруг оказываетесь в городе, где никогда прежде не были, но знаете его, как свой родной. Или наоборот, в родном городе обнаруживаете совершенно незнакомые места, которых – вы уверены – в известной вам реальности нет…

– Ну, это же сон. Мало ли какая ахинея может присниться.

– Нет-нет, эти сны совершенно по-особому достоверны. Они – как воспоминания, только о том, чего с вами не было. Или было… Но не с вами…

Я побарабанил пальцами по обложке книги.

– Хотите сказать, что сюжет «Чужестранца» вы увидели во сне?

– Да нет же! – с досадой воскликнул Иванов. – Вовсе не это я хочу сказать. Кто я вам – Кольридж что ли? Вам знакомо выражение – «основано на реальных событиях»?

Я кивнул.

– Расхожая фраза, которая ничего не значит.

– Да, в большинстве случаев это не более чем уловка сочинителя. Но иногда – иногда! – реальные события становятся основой фантастического романа.

Иванов откинулся на спинку шезлонга и, глядя куда-то мимо меня, заговорил отстраненным голосом, как будто книжку начал пересказывать:

– У меня диагностировали болезнь Альцгеймера, в первый раз, когда мне только исполнилось шестьдесят четыре. Плохая наследственность, знаете ли, мой отец свои дни в клинике окончил. Это был такой долгий, мучительный распад, длившийся несколько лет. Сначала он забывал какие-то мелочи, как бы терялся временами, потом перестал узнавать близких, потом… А ведь у него была превосходная память, он преподавателем литературы работал, множество стихов знал наизусть. И под конец ничего этого не осталось… Я, когда свой диагноз узнал, чуть с ума не сошел.  Днями напролет разные книжки читал – научные, философские, религиозные, парапсихологические, а ночами почти не спал, все думал – о судьбе своей незавидной и о всякой экзистенциальной ерунде вроде смысла жизни, предопределения и свободы выбора. Знаете, я пытался примириться с тем, что меня ожидало, но потом вспоминал отца и снова начинал психовать. Жена от меня ушла, просто уехала к сыну в другой город, потом написала, что не вернется. О плохом я тоже думал, но на крайности не решился, слава богу.

Тогда же мне стали сниться странные сны. Я плутал по городу и неожиданно открывал места, которые не узнавал: какие-то чужие дома вклинивались на улицы, исхоженные вдоль и поперек, городской парк разросся и стал выглядеть иначе, исчез мост через реку, но появилась паромная переправа… И в то же время все это выглядело так, будто спокон веку находилось на своих законных местах. В том своем сне я испугался, что меня подводит собственная память, что это болезнь дает о себе знать. Но затем я проснулся, пошел на улицу, и там, наяву, все было, как раньше – так, как мне помнилось. Я немного успокоился, однако воспоминания из сна не оставляли меня, они были так достоверны… Сон повторился, я видел его почти каждую ночь. И тогда я задумался о параллельных мирах.

Да-да, избитая тема для фантастического жанра. Впрочем, как оказалось, фантастические домыслы основаны на вполне рациональной концепции. Вы слыхали о теории квантовой декогерентности Эверетта? Нет? А, неважно, вы познакомились с ее популярным переложением в «Своевольном чужестранце». Верно, то самое, что вы назвали «интересной задумкой».

А еще помните, был фильм про человека, который многократно переживал один и тот же день в своей жизни? Его сознание раз за разом перемещалось из вечера одной реальности в утро того же дня другой реальности, и человек проживал день заново. Отличная иллюстрация к теории множественных миров. И, к тому же, неплохая иллюстрация заурядной человеческой глупости. Бессмертие ему наскучило, видите ли, и он променял его на пошлую обыденность. Господи, как же я ненавидел этого персонажа!

Но этот фильм и теория Эверетта натолкнули меня на отчаянную мысль попытаться перехитрить судьбу. А мои странные сны дали мне ключ. Меня буквально озарило: сон или явь – это все неважно, я был там. Вернее, мое сознание было там, в смежной реальности, в теле моего двойника.

Понимаете, интуиция, предвидение, дежа вю и всякие астральные штуки – это явления одной природы. Это влияние смежных реальностей на наше сознание, это все просачивается оттуда. Но если все реальности равнозначны, значит моя реальность также проникает в смежные; кроличья нора ведет как в ту, так и в другую сторону.

Хотите верьте, хотите нет, но у меня получилось. Разумеется, не с первой попытки, но в итоге моя одержимость принесла желаемый результат. Однажды ночью я все-таки оказался в том самом городе, который видел во сне – только это было уже наяву.

Однако судьба опять сыграла со мной злую шутку: хоть я и сбежал из своей реальности, я не смог ускользнуть от неприглядной участи – болезнь поджидала меня и там. В следующем мире было то же самое. И в следующем. Это был зловещий заколдованный круг; я стал думать, что от своей судьбы не скроешься даже в чужих мирах.

Я понял свою ошибку не сразу. Не было никакого смысла менять одно безрадостное настоящее на другое, такое же безрадостное. Мне нужно было прошлое, памятный день, ключевой момент, когда я делал некий ответственный выбор. Следовало мысленно вернуться туда, воскресить этот момент в памяти во всех мельчайших подробностях – и выбрать иначе.

Вот, собственно, и все. Сорок лет назад я сделал свой выбор, получил второй шанс, а недавно узнал, что Альцгеймер терпеливо дожидается свидания со мной. У судьбы скверное чувство юмора.

Иванов натянуто улыбнулся.

– Что вы так на меня смотрите? Думаете, не пора ли вызвать санитаров?

– Санитары скоро будут, – сказал я без улыбки. – Вы ошибаетесь насчет судьбы: чувства юмора у нее нет вовсе.

– О чем вы?

Я достал из кармана басму, продемонстрировал Иванову и суровым тоном произнес:

– Архат Паркин, Кармическая полиция, департамент корректировки.

– Что? – ошеломленно пробормотал Иванов. Очевидно, такого сюжета писатель-фантаст измыслить не мог. – Как это?

– Патханджана Иванов, вы задерживаетесь по обвинению в неоднократном нарушении законов дхармы. Ом мани падме хум!

Мантра едва не вышибла из Иванова дух; он сидел бледный, хлопал губами, словно вытянутый из воды карась, но не вымолвил ни слова. Я даже заволновался, что его кондратий хватит прежде назначенного срока, но ничего такого не случилось, конечно.

Приехала обещанная карета скорой помощи. Вышли два парня в костюмах санитаров, подхватили покорного Иванова под локотки, увели в фургон. Я наблюдал за ними, сидя в шезлонге. Машина уехала. На веранду поднялся Морий, подошел ближе, остановился, глядя на меня сверху вниз.

– Здравия желаю, товарищ командир, – сказал я. – Ответственное задание выполнено, опасный преступник задержан.

– Ты как будто не рад, – проницательно заметил Морий.

– Да не знаю… – сказал я. – Есть повод для радости?

– Сам же говоришь: опасного преступника задержал. Это же натуральный прет, злой дух ненасытный. У нас по его милости шесть незавершенных судеб в лимбе. Ладно, собирайся – отвезу тебя домой.

Я поднялся, посмотрел на книгу, которую все еще держал в руках. Без автографа – бесполезная вещь.

– Дочитывать будешь? – поинтересовался Морий.

– Какой смысл? Финал я уже знаю, – сказал я и бросил книгу на шезлонг, в котором недавно сидел Иванов. – Вот и все, Кроки. Против кармы не попрешь!

0
14:54
07:23
Хороший и ПОЛЕЗНЫЙ рассказ.