Рубрикатор

Смерть в гамаке. Увертюрное вступление (9674)

Наверное, вы замечали, что у людей нашего круга, кроме первой, основной профессии, есть еще и вторая. Чаще вторую профессию называют хобби, но не думаю, чтобы это было правильно. Хобби можно сменить, можно забросить, а профессию, если она любимая, сменить нельзя – в ней вы будете совершенствоваться до бесконечности. Где он, тот потолок, до которого вам можно расти? Его нет. В любом сложном деле такого потолка не найти. 

У моего друга была именно такая профессия number two. Редкая по теперешнему интернетно-компьютерному времени. Мой друг был собирателем историй. Где он их выискивал? Не знаю! Даже представить себе не могу, каким образом, обретаясь всю жизнь в небольшом – совершенно небольшом! place (или town? в подобных дефинициях я не сильна) – он мог находить, запоминать, а потом мастерски рассказывать свои истории. Вполне возможно, он их придумывал... Или попросту переплавлял новостные ленты СМИ, делая из всяческой невообразимой чепухи удивительно захватывающие, то искрометно-юморные, то безнадежно-трагичные, рассказы. Они имели связный сюжет, любопытную фабулу. По мере изложения рассказы обрастали разными подробностями, но, как правило, неожиданно и резко обрывались. Оборвавшись, они уже не имели никакого шанса быть продолженными. Все мои попытки разговорить друга на тему прошлой истории были обречены на провал. Он либо театрально хватался за голову и почти сползал со стула под стол, либо незаметно, как фокусник, застегивал свой твидовый пиджак на все пуговицы и надолго замолкал, либо шел к ловкому мальчику за стойкой, чтобы срочно заказать «еще один кусочег». Да-да! Он так и говорил: «Еще один кусочег!» 

Здесь необходимы небольшие пояснения. Мы встречались с моим другом в маленькой пиццерии, имевшей имя не то африканского попугая, не то австралийского утконоса – для наших почти северных широт название было экзотическим и потому теплым, влекущим. Встречались всегда в один и тот же день – в субботу, между 16.00 и 16.20. В том смысле, что он всегда приходил к четырем, а я опаздывала – то минут на пять, то на семь, а то и на все тринадцать.

В субботу, о которой пойдет речь дальше, со мной случилось непредвиденное: я пришла раньше моего друга! Такая необычность была связана с тем, что мне в тот день вообще было некуда пойти: все мои ученики разом отменили свои уроки, а их родители, усевшись в новенькие авто, помчали отпрысков к бабушкам на фермы, к дедушкам на деревни или к теткам в глушь, как водится, в Саратов. Я и сама когда-то страшно любила такие «загулы» с родителями, которые позволяли избегать занудства со стороны моего стула перед стареньким пианино. (О, сколько бы я сейчас отмерила медяков доброму волшебнику с лампой Аладдина или с портативной машинкой времени за единственную малость: посидеть на шатком своем стульчике перед бело-черной улыбчивой пианинной пастью!). 
Вы можете смеяться, но на этом вступление к моей истории не завершилось. Как в большинстве жизненных историй, вся важность, весь кайф и непередаваемо особое ощущение новизны состоит именно во вступительной части. К чему угодно! К книге ли, к научной ли работе, к опере – а в этом случае вы будете иметь удовольствие послушать увертюру (о, «Севильский брадобрей», как давно я не слушала к тебе увертюру!) – или к нашей детективной, как потом оказалось, истории, рассказанной моим другом.  

Сидеть в одиночестве было скучно, я оглянулась по сторонам, задержавшись на секунду взглядом за массивную дверную ручку (мне вдруг показалось, что она повернулась), припомнила сначала Штирлица и его встречу с женой в кафе, потом Стивена Кинга и его повесть о жутких монстрах, пожирателях времени и пространства. На фоне тихого таривердиевского «Я прошу, хоть ненадолго, боль моя, ты покинь меня...» в моей голове зазвучал закадровый голос: «...Когда в международном аэропорту солнечно и спокойно, но на территории аэродрома нет людей, уши будто заложило, и звуки стали глухими, в здании аэропорта также никого, продукты и напитки совершенно лишены вкуса, все часы стоят, показывая семь минут пятого, нет электричества, все кажется каким-то ненастоящим, то это значит одно: мы прибыли в аэропорт раньше положенного времени, и жизнь еще не началась». Именно так! Пока не пришел человек, с которым у вас назначена встреча, ваша жизнь как будто зависла на какое-то время между небом и землей, как тот самый лайнер над морем... Или гамак, натянутый между двух крепких столбиков.

Мне стало неуютно и одиноко. Пришлось встать, подойти к стойке. «А какой еще у вас есть коктейль?» Именно в этот момент я вздрогнула, потому что...

«По-видимому, кто-то подпилил столбики, за которые крепился гамак, но не полностью – только через какое-то время бедный Мэтью всем своим центнером рухнул прямо на притоптанную и оттого твердую, почти как асфальт, землю, получив страшной силы удар свалившейся сверху деревянной стойки. Наутро все газеты вышли с сенсационными заголовками, сообщая о трагической гибели Мэтью Брауна. Один из них гласил: «Смерть в гамаке! Сочинитель детективных романов скончался, не дописав последней страницы!» Приветствую тебя, посланница субботы!»

Не вызывало никаких сомнений, что мой друг явился с опозданием и, дабы загладить вину, немедленно приступил к делу – начал рассказывать очередную историю, а заодно поприветствовал меня. Мы сделали заказ, устроились за столиком и услышали практически одновременно, как мой молочный коктейль при втягивании в трубочку смешно заурчал остатками на дне, давая понять: пора, брат, пора приступать к подробностям истории с Мэтью! Отставив стакан с фирменным птеродактилем на стекле, я воззрилась на моего визави.

– Спешу тебе сообщить, что на прошлой неделе ушел в мир иной известный, даже, можно сказать, известнейший, писатель, автор детективных романов, которыми зачитывался весь мир и которые имел честь переводить твой покорный слуга, – в этот момент мой друг поклонился с элегантностью английского лорда, а я не преминула изобразить удивление, выпучив глаза, и одновременно кивнув в знак полного с ним согласия.

– И как ты думаешь, кто убийца?

– Не перебивай!

– Хорошо! – я сделала вид, что обиделась.

– ...а надобно тебе заметить: образ жизни Мастер детектива вел весьма замкнутый. Много лет назад он удалился от света, поселившись в Калифорнии, в расположенном в горах небольшом домике. Ближайшая деревня находилась в двадцати верстах. Два раза в неделю к дому доставлялись заказанные по телефону продукты. Иногда Мэтью сам наезжал в деревню, чтобы выпить рюмочку текилы в компании местных фермеров. Принятый им, фигурально выражаясь, закон о безопасном заборе* позволял совершенно спокойно скрываться за этим ограждением и, в то же время, не допускал назойливого внимания чьих-то сторонних глаз и ушей.  

– А жена, дети, другие родственники?.. – снова не выдержала я, а мой друг поморщился:

– Разве ты не помнишь про «самый скверный городишко из всех приморских городов России»?  

– Тамань? Какое отношение «скверный городишко» имеет к Мэтью Брауну?  

– Никакого! Однако одну из версий убийства я тебе уже изложил. Не исключено, что писатель был связан с контрабандой наркотиков. Другая моя версия не лежит на поверхности... – в этот момент он наклонился к самому моему лицу и продолжил говорить сбивчивым шепотом:

– Браун... «Браун» – значит «коричневый». Мэтью был чернокожим, понимаешь?! В одном из его романов была описана судьба мальчика из Нигерии, рожденного «вперед ногами». Младенца сразу после рождения забирает и увозит бездетная пара из Америки. А вся проблема в том, что некоторые племена Амазонии до сих пор избавляются от таких детей, считая их вместилищем злых духов. Если не принять мер, то, по их поверьям, вся семья попадет под проклятье огненного дракона.  

– Полная дремучесть! И вторая твоя версия связана с тайной происхождения Мэтью?

– Именно так, моя дорогая посланница субботы! – рассказчик откинулся на спинку стула.

– И это – все? – если честно, я была разочарована.

– Ну, почему же? Есть еще пара-тройка версий...

– Каких?

– Месть. Ограбление. И – самое вероятное – желание получить наследство.

– У Мэтью были наследники?

– В том-то и дело! У него был сын! Отпетый негодяй, ни дня не работавший и постоянно вымогающий деньги у отца. Мать, певичка в какой-то третьесортной забегаловке, оставила сына, едва он научился говорить...

– Откуда тебе известны эти подробности? – я с подозрительностью прищурилась. Ничего не ответив, мой друг поднялся из-за стола и направился к стойке.

– Еще один кусочег!

– Какую будете пиццу?

– «Бригитту» с ананасом!

Тут я не выдержала и кинулась к нему:

– Ты не можешь так просто замолчать! Если начал говорить о сыне писателя, говори до конца! Мне нужно знать эту историю до конца, я хочу ее опубликовать, понимаешь? Это будет моя первая печатная публикация! У меня ее берут... – я уже не владела собой и, вцепившись в рукав, начала тянуть рассказчика к столику.

– Отпусти, слышишь?! – голос моего друга изменился, стал резким и грубым. – Можете, – он обратился к мальчику, – отдать мой кусочег этой леди!

 От неожиданности я выпустила его рукав, и он, повернувшись спиной, зашагал к выходу из пиццерии. Тогда я вернулась на свое место, достала телефон и, подключившись к интернету, произнесла:

– О'кей, Google, Мэтью Браун, писатель, смерть в гамаке...

Верхняя строка бесстрастно сообщила: «Гилберт Кийт Честертон. Рассказы о патере Брауне». Далее шло уточнение: «А значит, отец Браун подошел к ней минуты через три после ее смерти».

__________________________

   * В 2006 году президент Джордж Буш подписал указ № 6061 под названием «Закон о безопасном заборе», который предписывал постройку новых пограничных заборов и обеспечивал погранслужбу дополнительным оборудованием для контроля над американо-мексиканской границей.

0
00:32
Нет комментариев. Ваш будет первым!