Рубрикатор

Беглянка (9 954 зн.)

У девушки чудесные перламутровые ушки, закрученные в тугой аккуратный китайский узелок на затылке. Вызывающе-насмешливо она глядит на меня овальными малиновыми глазами. Время от времени я снимаю рюкзак и заглядываю внутрь: как она там? Похоже, девчонка не собирается удирать. И чего им на месте не сидится? Ума не приложу. А эта какая-то особенная, таких прежде не попадалось. Наглая, что ли? Да, точно. Наглая девка. И глаза у нее наглые. И за палец меня цапнула. Довольно чувствительно, между прочим.

   - Уапа! Уа-а-а-па! - рычит девушка из рюкзака.

   Удивительный у нее голос - грудной, увесистый, вязкий, как комок глины.

   - Уа-апа! - перекатывается из рюкзака.

   - Чего тебе? - спрашиваю.

   - Мына, мына! - плюется девушка комьями глины и скребется изнутри.

   - Потерпи. Рано еще, - отвечаю.

   Интересно, что такое "мына"? Одно из двух, либо это "хлеб", либо "вода". Я открываю рюкзак и протягиваю девушке кусок хлеба. Она впивается в него рубиновыми зубками и глядит исподлобья. Никакой благодарности. Воду из пластиковой фляги нахалка выхлебывает мгновенно, запрокинув маленькую головку. Я двигаюсь быстро, каких-нибудь полчаса, и мы на месте.

   - Уапа, - стонет глиняный ком.

   - Чего еще?

   - Хар.

   Этого еще не хватало. "Хар" - это значит все, конец, кердык. Ладно, хар, так хар, отмою потом рюкзак.

  Идти по гладкой дороге легко, ноша моя невесома, воздух свеж, чист и звонок. А здесь как-то особенно благоухает цветами, медом и еще чем-то тонким, изысканным, головокружительно-одуряющим. Изумительный, неведомый мне запах.

   В школе нас ожидает миловидная директриса. Она похожа на беглянку, те же овальные глаза, только не малиновые, а ярко желтые, такая же маленькая, не выше моего колена, хрупкая и прозрачная. Щуря лимонные глаза, она заглядывает в рюкзак и со злобным остервенением выволакивает девушку наружу, ухватив за китайский узелок. Девчонка не сопротивляется. Просто болтается в воздухе в цепких руках наставницы, слегка покачиваясь. Для начала беглянка получает пару увесистых тычков. От неожиданности и боли девушка всхлипывает клеклой глиной, тянет ко мне узкие ладошки с мольбой и надеждой в малиновых овалах глаз.

  - Ну-ну, полегче! - протестую я, пытаясь высвободить беднягу.

  Но не тут-то было. Ни слова не говоря, сморщив ноздри, директриса тащит ее под душ. С одежды стекают радужные струйки, платье прилипает к исхудавшему тельцу, из малиновых глаз сочатся розовые слезы.

  Под душем я тщательно выполаскиваю свой рюкзак. Одуряющий цветочный запах усиливается под струями воды. Боже, какой аромат! Не может быть! Невероятно! Кажется, я начинаю догадываться кое о чем.

  Директриса с омерзением отворачивается. Видимо, цветочное амбре ей вовсе не по нраву.

  - Уапа, - говорит она, - хар.

  - Что значит "хар"? - возмущаюсь я, - мы же обо всем договорились!

   Директриса достает прозрачные шарики и протягивает их мне. Ее лимонные глаза ласково глядят на меня из-под перистых ресниц. Шариков много. Каждый из них стоит примерно полмиллиона баксов. Никогда прежде мне не удавалось добыть более двух. И все же я отвожу ее руку в сторону и решительным жестом указываю на девушку. Через час бестолкового торга я сдаюсь и высыпаю шарики в рюкзак.

   У меня еще остается пара часов до отбытия. Бесцельно слоняюсь по окраинам. А здесь красиво. Каждый раз, приезжая сюда в отпуск, я увлекаюсь ловлей беглянок, вместо того, чтобы любоваться местными красотами. Бог знает, как здесь было раньше, но сейчас Пурижа чиста и прекрасна, как невинная дева. Склоны оранжевых гор покрыты диковинными травами, источающими дивные ароматы. Особенно хорошо здесь летом, когда нещадное солнце притеняет свои лучи, нестерпимый зной сменяется прохладой, бодрящий ветерок ласково и нежно шевелит прозрачный мох под твоими ногами, и ты медленно спускаешься к лиловой реке, чтобы погрузиться в ее душистые струи.

   В этот раз у меня был план увезти с собой одну из беглянок. Кто же знал, что именно эта окажется дочерью директрисы? Поэтому та и отвалила мне такую прорву деньжищ. Ну и ладно! Куплю себе что-нибудь, когда вернусь. Может, хватит на экопорт? Тогда проблема с транспортом отпадет. Стоит только дунуть в трубочку, и ты на месте. А девчонка? Зачем она мне? Правда, ее можно продать. Пурижанка стоит целое состояние. Но ни одну из местных девушек еще не удалось доставить по доброй воле. Увезенные насильно, погибали. А мертвая пурижанка ценилась куда меньше, чем живая. Естественно. И мертвые пурижанки ничем не пахли! Вот именно.

   В казенном экопорте душно и тесно. Я дышу в трубочку определенным образом, задавая нужный маршрут: два коротких выдоха и один длинный. Экопорт выдает прибытие через пятнадцать минут. Мне сегодня к сыну. Ему всего семьдесят. Молодой еще, вся жизнь впереди. Он у меня Пурижу изучает. Говорит, что некогда это была могущественная держава - колыбель божественных ароматов. Да, кто из нас поверит в эти бредни? Хотя, как знать, и о существовании Китайи до некоторых пор никто не подозревал. Однако откопали же какую-то там стену. Сын просил пурижанку привезти, чтобы доказать всем нам свою теорию, да вот не получилось.

   Откидываюсь в кресле, экопорт взвизгивает и вздрагивает. Муж, поди, заждался меня. Проголодалась. А в рюкзаке остался хлеб. Лезу в рюкзак и отдергиваю руку от неожиданности. На дне сидит давешняя девчонка. В ее малиновых глазах плещется ужас.

   - Уапа, - произносит она глиняным голосом, дрожа всем телом, - хар.

  Ах, ты, моя дорогая дурочка. Хар - это чудесно! Я поглаживаю ее перламутровые ушки, что-то ласково приговаривая. Малиновое любопытство притаилось в глубине ее глаз. Я бормочу какую-то несусветную чушь, и она мало-помалу успокаивается. Осмелев, пурижанка взбирается по моей руке и пристраивается на плече, источая нежнейшее цветочное амбре своей далекой родины. Мой сын оказался прав. Он утверждает, что живая пурижанка привнесет в наш мир давно утерянные ароматы. Только он не знает, каким образом. Зато знаю я - Уапа, его мать.

Экопорт стремительно приближается к Москве.

   *** 

  Уати бесконечно счастлив. Он возбужденно мечется между гостиной и лабораторией. Время от времени останавливается, что-то невнятное бормоча себе под нос, встряхивает головой и опять исчезает. Девчонка вертится у него под ногами. Сын с восторгом пересчитал уже все ее рубиновые зубки, посветил в малиновые глаза каким-то приборчиком, измерил рост и вес. Беглянка буквально млеет от его прикосновений, издавая клеклые булькающие стоны. Мы с Мганом наблюдаем за процессом, с улыбкой потягивая кофель.

  - Вот же бестолочь, - усмехается Мган. - И чего это она изображает?

  - Все очень просто, - смеется Уати, подхватывая девчонку на руки, - примитивно просто, па.

  Беглянка тут же взбирается ему на шею, ворошит волосы, нюхает белокурую макушку, блаженно прикрыв глаза.

  - Судя по поведению, - смеется муж, - она нашла себе сексуальный объект в твоем лице.

  - Очень близко, па, - оживляется сын, - ты почти угадал. Дело в том, что эта особь вполне созрела, она жаждет совокупления и размножения. Ну, или хотя бы элементарной ласки.

  - Так вот почему они убегают из школы? - спрашиваю я. - Директриса не слишком-то приветлива с ними.

  - Возможно, - отвечает сын.

  - Так чего же они ищут? - удивляюсь я. - Кроме горстки девчонок в Пуриже никого не осталось.

  - Пару, ма, - отвечает Уати, - девочка ищет мальчика, - улыбается он, - вот и весь секрет.

  - А что такое «мына»? - спрашиваю я, и девчонка вдруг поворачивается в мою сторону.

  - Это ее имя, ма, - отвечает сын. - Мына. Простое Пурижское имя.

   *** 

  Девчонка окрепла, округлилась, она с восторгом пробовала незнакомую еду, иногда просто объедалась и, отвалив от стола круглым мячиком, укладывалась прямо на пол, довольно и сыто икая и урча. По дому носились изумительные, тончайшие ароматы, и Мган научился собирать их в специальные воздушные мешочки.

  Мой муж практичен. Он купил торговый отсек в центре Москвы, там, где когда-то по преданию были звезды, и очень успешно торговал неведомыми ароматами. Это был бум, фурор, аттракцион невероятных, умопомрачительных продаж. Очереди за воздушными мешочками собирались затемно, и, чтобы избежать давки, Мган нанимал Экополиц.

  Только в присутствии Уати Мына превращалась в смирное, удивительно ласковое и нежное существо. Уцепившись за его штанину, она сопровождала сына повсюду. Когда ему случалось выезжать за пределы дома, Мына ложилась под дверью и ждала, ждала, тягуче и клекло вздыхая, утирая кулачком розовые слезы. Мы полюбили ее.

   *** 

  Мальчик родился крошечный. Уати тут же поместил его в биобокс. Он опутал розовое тельце многочисленными трубочками и неусыпно следил за приборами. Дела Мыны были плохи. За время родов она истончилась, ослабела. Мы по очереди дежурили подле нее. Через три дня она перестала дышать.

  - Ты сделал все, что мог, Уати, - я не знала, чем могу помочь, что сказать своему как будто оглохшему и ослепшему сыну.

  - Я убил ее, ма, - чуть слышно выдохнул он.

  - Нет, дорогой, нет! Посмотри, какой прелестный малыш. Он продолжит род.

  Уати резко выпрямился, посмотрел на меня в упор и быстро заговорил:

  - Это был безумный, рискованный эксперимент. Искусственное оплодотворение. Но я никак не ожидал, что Мына не выдержит интоксикации. Мы не совместимы с пурижанами. – Сын подскочил к биобоксу, приподнял прозрачную крышку и откинул одеяльце.

  Малыш беспокойно задвигал ручками, заурчал.

  - Куда годятся его голубые глаза? На что мне его дурацкие локоны? Она не должна была умереть, - упрямо продолжал Уати, - это несправедливо. Это нечестно. Ведь я ничего не успел. Это..., - слезы душили его, и, не в силах сдерживаться, Уати зарыдал, как дитя, безутешно, навзрыд.

   *** 

  Директриса встретила меня настороженно.

  - Мына? - произнесла она, едва я вошла в дверь.

  Следом за мной вбежал мальчишка. Он тащил за собой длинный сиреневый стебель. Я закрутила его чудесные перламутровые ушки в тугой аккуратный китайский узелок на макушке прямо поверх копны белокурых волос.

  - Уапа, хар! - радостно закричал он, и тончайший удивительный аромат разлился по комнате.

 

0
19:43
Нет комментариев. Ваш будет первым!