Рубрикатор

Небесный Шахматист (11969 зн.)

Юрий Лойко

Ксения Владимирова

 

                                                                                                          

Небесный Шахматист

 

 До планеты близ Луман-16 оставалось  два световых года, когда связь с кораблем «Искра» прервалась. В тот день сердце Германа Аскольдовича едва не остановилось от страха.

Ученый вперил красные от недосыпа глаза в распечатку – ошибиться невозможно. И все же около новой планеты датчики не зафиксировали ни одного корабля. Шаттл мог повстречать космических пиратов или сбиться с пути.

                                                           ***

– Герман Аскольдович...

– Да? – коренастый мужчина с проседью в волосах оторвался от окуляра. Рядом с лесенкой стоял робот-помощник. Белая яйцевидная голова качалась из стороны в сторону, как маятник. – Что тебе еще?   

– Вы пропустили ужин.

– Я не голоден. Уходи.

– Больше восьми часов сидите, – робот повернул голову в сторону лестницы, а затем посмотрел на собственный гусеничный механизм, что заменял ноги. – Уже и руки трясутся. А ведь, если что случиться, я не смогу помочь. Спускайтесь, вы ж не птица.

Мужчина слегка откинулся назад и расхохотался. Новая матрица себя оправдала. Робот забыл фразочки типа «позволю себе заметить», «ученый вашего уровня». Ну надо же – увидел лестницу, вместилище для наблюдения, и решил, что Герман, как птица в гнезде. Побитый жизнью воробей. Ученый вытер слезы и глянул на часы. Почти три. Он осторожно спустился вниз, крепко держась за поручни. Робот протянул стакан теплого молока. На металлической груди красовалось надпись SHMT–13.Шахматист, как ученый ласково звал SHMT–13, был последним подарком Артема перед вылетом.

 

Механическая коробка на столе ожила, вырвав учёного из плена раздумий: узкий проём выплюнул длинный отчет. Герман медленно поковылял к агрегату. Мужчина постоянно вспоминал, что боль в ампутированной конечности  фантомная и существует только в голове. Шахматист советовал купить искусственную ногу, выброшенную на рынок весторами. "Такая же, как настоящая, только лучше", – твердила реклама. Но Герман знал, что между настоящим и почти настоящим огромная разница.

– В вашем возрасте опасно столько работать, – гнул своё робот. На механическом туловище мигал  индикатор заряда. – Арчибальд тоже считает…

– Кстати, насчет Арчи, – сказал Герман, вытаскивая из агрегата тоненький листок бумаги со штемпелем «Межпланетный детектив Арчибальд Тёрнер». – Совсем пропал что-то. Надеюсь, не болен.

Глаза Германа лихорадочно блеснули, он начал жадно вчитываться в отчет, почти не разбирая слов. Главное увидеть имя Артем Березин, остальное не важно. На секунду взгляд остановился на заголовке. Отчет номер 28. Двадцать восемь? Какого черта? Мужчина вытряхнул из ящика стола точно такие листочки со штепселями. Один, два, три… двадцать шесть.

– А когда это ты говорил с Арчи? – спросил он, лихорадочно перебирая бумаги.

– Всё для вашего блага, – ответил робот, предусмотрительно отъезжая чуть дальше от учёного. – Арчибальд полностью меня поддержал. Эти политиканы такое выдумали, как только совесть позволяет.

Герман поднял голову и резко развернулся.

– Что именно я не должен знать? – сказал он, с трудом сдерживая злость. Из агрегата показалась вся почта за последние недели. Вот и злополучный отчет 27. Всего пара строк. Герман почувствовал дрожь в коленях, он рванул бумагу на себя.

«Гражданская Панихида по Артёму Березину назначена на 12 мая 2030 года. Правительство приняло решение объявить всех участников экспедиции мертвыми. Мне жаль. Арчи».

Герман закрыл лицо руками. Перед глазами стоял образ высокого мальчика с глазами цвета ясного неба. А ведь он сам гладил сыну рубашку перед собеседованием, учил межпланетному языку и основам космической дипломатии. Артемка бредил путешествиями ,  жил мечтами о Вселенной. И теперь мальчик, словно чокнутый кот: живой и мертвый одновременно.

Шаттл с громким названием «Искра» вылетел почти семь лет назад, 12 мая. Около двойной звезды Луман-16 орбитальный радиотелескоп выявил аномалию – огромную кротовую нору. По расчётам  червоточина выводила в созвездие Василиска, где обитала знаменитая Чёрная Луна, три из пяти по шкале жизнепригодности. Но местечко близ норы облюбовали пираты, которые выбрали местом жизни спутники Луман-16 – Сциллу и Харибду. По слухам излюбленная игра мерзавцев – ставки, кто из жертв дольше проживет без воздуха.

– Артем говорил, вы не любите похороны, – нарушил молчание робот. Индикатор заряда почти иссяк. – Вероятность спастись один на миллион. Вы просто не хотите признать, что…

– Не говори о нем в прошедшем времени! – крикнул Герман. – Мой сын жив.

– Вы расстроены. И молоко почти остыло. Я принесу еще, а потом отправлюсь на обновление и подзарядку. Последний раз вы бросили меня здесь без заряда на неделю.

– Катись куда хочешь.

Робот остановился. Он долго не сводил синих глазок с хозяина, но потом развернулся и уехал в свою комнату. "А ведь он умеет обижаться, " – как-то сказал отцу Артём. Учёный скомкал отчёт 27 и бросил в урну. Усталый взгляд остановился на часах, но, поразмышляв немного, мужчина зашёл в соседнее помещение, где Шахматист уже подключился к зарядке. Глаза погасли, голова чуть опустилась.

Герман Аскольдович постоянно думал о сыне, особенно по ночам, когда бессонница вонзала в ученого зубы и не давала заснуть. И тот факт, что Шахматист проводил с Артёмом много времени перед вылетом и мог знать о нём гораздо больше, не давал покоя. А вдруг сын оставил послание? Герман Аскольдович подошёл к роботу, включил панель на металлической груди, проигнорировав сообщение об опасности повреждения батареи при использовании системы в режиме подзарядки. Выбрав нужную функцию, нажал на распечатку, из прорези вышла бумага. Расписание робота, но в заглавии значилось слово "Обновленное".

В последнем абзаце Герман Аскольдович прочитал то, от чего сердце подпрыгнуло. Сигналы SOS, идентифицированные программой как послания от «Искры». Учёный отступил на шаг и медленно поднял глаза на помощника. Забота, вечерние беседы, воспоминания, грусть и радость – за долгие семь лет было многое. И он думал, что хорошо знал Шахматиста. Каким же дураком надо быть, чтобы верить роботам!

И если Артём жив, если он посылал сигналы в космос со слабой надеждой, что их кто-то услышит, неужели робот не сообщил бы Герману?  Почему именно Шахматист узнал первый, в то время как вся планета считает Артёма и остальную команду погибшей?

Герман Аскольдович почувствовал  дрожь в руках. Страх накатывал обжигающими волнами. Последнее, что запомнил учёный, – глаза робота, вспыхнувшие красным цветом, словно машина ощутила флюиды страха. Затем – темнота. Сознание вернулось, когда в помещение через широкие окна проникли яркие утренние лучи и прорисовали на стенах причудливые узоры.

Учёный осмотрелся. Шахматист ездил у столика неподалёку. Уверенными движениями наливал молоко в гранёный стакан и покачивал головой, будто слушал музыку.

– Вы уснули на рабочем месте, – заметил робот. – Заработались. А ведь я говорил.

Мужчина провёл пятернёй по затылку, пытаясь нащупать шишку, но повреждений не было.

– Чушь какая-то. Точно помню, видел твоё расписание. Это было вчера.

Робот  приближался со стаканом молока. Он замер на полпути.

– Я не хотел говорить так скоро, – пояснил он. – Требовалось время.

– Время? – в голосе Германа скользнули нотки ярости. – Я ждал семь лет!

– Понимаю, поэтому и не хотел давать напрасную надежду. Сигналы «Искры»  оказались ложными. Он не вернется.

Учёный вскочил со стула, шагнул к Шахматисту. Он не находил нужных слов, чтобы выразить  противоречивые чувства, что его охватывали.

– Артём говорил, что в случае своей смерти датчик, встроенный в его руке, автоматически посылает мне сообщение . Артём не вернется.

– Ложь! Не лги, проклятая машина!

– Не стоит нервничать, Герман. Сердце не железное, – глаза Шахматиста закрылись, из-под металлических век снова проглядывалось красное свечение.

 

***

 

Тридцатисемилетний Артём Березин круто развернулся в кресле и посмотрел на капитана Петрина. Тот  не отреагировал.  После пленения пиратами большей части экипажа, Константин Петрин безмолвно восседал в кресле и смотрел на звёзды. От прежней уверенности мало что осталось – исхудавшее от голода тело, заросшее щетиной лицо.

– Думаю, мне всю жизнь будут сниться кошмары, – тихо сказал Петрин. – Твари в трубах даже противнее, чем змеюки.

– Повезло, Сцилла на треть из воды, – заметил Артём. Он устало улыбнулся, вспомнив долгое блуждание по трубам пиратского судна в поисках выхода. Слава богам, «Искра» оказалась на ходу, чего нельзя было сказать о капитане.

– Ты послал сигналы домой? Они знают, что мы летим обратно?

– Да, но ответа нет. Пираты повредили кабель, уж на это соображалки хватило. Принимать сообщения точно не можем, а отправлять – не уверен.

– Дай попробую, – Константин склонился над панелью. – Чёртово корыто! Половина оборудования бесполезна.

– Не волнуйтесь, – успокоил его Артём, – Встроенный датчик автоматически посылает короткие сигналы моему роботу Шахматисту раз в месяц. Он знает, что мы живы.

– Так почему нас до сих пор не нашли? Попробую снова!

Артём нахмурился и отвернулся к иллюминатору. Мерцающие песчинки дурманили, усыпляли и выстраивались в образ отца. Он улыбался и качал головой, словно говоря: "Не переживай, сынок, ты всё сделал правильно". Артём не сразу понял, что всматривался в созвездие Василиска.

Когда показалась родная планета, Константин приподнялся в кресле и захлопал в ладоши, как ребенок. Слёзы наконец-то брызнули из глаз – теперь он их не стеснялся. Пока капитан сажал корабль, Артём совершенно спонтанно ощутил необъяснимую тревогу.

Оказывается, больше половины сигналов не дошли до родной планеты. Капитан, перебивая репортёров, пытался объяснить, что на Сцилле остались заложники. И они могут быть живы.

Из толпы вынырнул приятного вида незнакомец и преградил дорогу Артёму.

– Березин? – спросил он, словно не веря собственным глазам.

– Он самый.

– Меня зовут Арчибальд Тёрнер, я детектив, нанятый твоим отцом семнадцать лет назад.

– Он... жив?

– Последние несколько лет Герман игнорировал мои отчёты о возвращении "Искры", – уклончиво ответил детектив. – Словно потерял надежду.

– Мне нужно его увидеть, – сказал Артём и крепко обнял Тёрнера. – Спасибо, спасибо за всё.

   Он сел в такси и направился в обсерваторию. За рулём сидел странный водитель – резкими и неуклюжими движениями он управлял автомобилем, поворачивал голову, чтобы рассмотреть пассажира. Неужели робот?

 

***

 

Отец оторвался от окуляра на звук шагов в зале. Артём остановился и вскинул руки в приветствии. Учёный какое-то время не двигался, будто осознавая происходящее. Тяжелыми шагами он спустился по ступенькам и подошёл к сыну. Ни радости, ни восторга на лице. Улыбка Артёма погасла.

– Тихо, сын, – ответил Герман, словно прочитав его мысли, – Ты не мог выжить. Вероятность одна на миллион.

– О Боже, робот! Проклятый обманщик! – Глаза Артёма опустились. – Твои ноги. – Из-под многочисленных штанин отца виднелись протезы.

– Я решил не ограничиваться одной ногой и заменить остальные. Шахматист советовал автоматизироваться, чтобы не страдать от болячек. Очень удобно.

– Шахматист, – задумчиво повторил Артём, приметив резкие движения Германа. Совсем как у водителя такси. – Он ведь сделал из тебя машину, пап. Его забота перешла все границы.

– Не переживай, сынок. Мы, кеплеряне, крепкие, – сказал Герман Аскольдович, ласково проводя узкой металлической рукой по зелёному лицу сына.

По зеленой коже Березина покатились белые слёзы.

– Очень правильно следовать инструкции, – заговорил Шахматист, выехавший из соседнего помещения. – Теперь у Германа ничего не болит, как вы и хотели.

– Да, – сказал очень тихо Артём, обходя помощника со спины. – Именно так я и хотел когда-то.

– Я верно вам служил и счита... та... ю...

– Теперь и у тебя ничего не болит, железка, – прошептал Березин, закрывая панель на спине робота.

– Подойди ко мне, пап, – Артём повернулся к отцу, который стеклянными глазами наблюдал за сыном. – Я хочу обнять тебя.

Герман Аскольдович бесшумно приблизился к сыну. Они заключили другу друга в долгие объятия. Затем Березин обошёл папу со спины.

По его щекам катились слёзы.

0
21:59
Нет комментариев. Ваш будет первым!