Рубрикатор

Кнопка (9801 зн.)

КНОПКА

Ожидая лифт, Женя пристроил под мышку папку с документами, вытащил из нагрудного кармана рубашки сложенный вчетверо тетрадный листок, развернул его и начал рассматривать. При этом он улыбался широко и глупо, благо, никто его не видел. В это дождливое зимнее утро в фойе государственной телефонной компании было тихо и пусто. Разъехались двери лифта. Он шагнул вовнутрь, продолжая любоваться рисунком, и нажал на кнопку верхнего, третьего этажа. Там располагался отдел разрешений на производство земляных работ. 

Евгений регулярно подавал сюда новые просьбы, и у него даже было свое именное отделение в шкафу для разрешений. Лифт шатнуло, и Жене показалось даже, что он не поднимается, а опускается. Оторвав, наконец, взгляд, от рисунка, он ошалело уставился на пульт управления лифта. На дисплее поочередно загорались цифры -21, -22, -23, -24… 

Женя натянуто улыбнулся:

— Шутники! Наверное, местные компьютерные гении развлекаются, видео на Новый Год снимают. Припрятали где-нибудь скрытые камеры – увековечивать гримасы жертв розыгрыша. Так не дождетесь же! 

Вспомнив голливудские боевики, Женя собрался и изобразил непроницаемое лицо игрока в покер. Оно пригодилось ему тут же: лифт остановился, и в открывающиеся двери всунулось фиолетовое рыло какого-то мультяшного монстра. Увидев Женю, чудище очень натурально остолбенело, а потом заорало и бросилось наутек, громко топоча громадными босыми ступнями. 

В наступившей тишине Женя постоял пару секунд неподвижно, ожидая смеха и аплодисментов. Не дождался и вышел в коридор. Он оказался совсем не там, куда направлялся. Длинный, прихотливо изгибающийся коридор не имел явно выраженных стен и потолка, да что там – он и пола-то не имел. Округлого сечения кишка, психоделически раскрашенная яркими продольными полосами всех цветов радуги, светилась, как внутренность лампы дневного света, и от этого зрелища у Жени немедленно закружилась голова. Он посмотрел в обе стороны, и нерешительно шагнул обратно, в уютную прямоугольность кабины. Было тихо, и звук закрывающихся дверей заставил его вздрогнуть. Нажал на верхнюю кнопку “3” на панели и с облегчением почувствовал, что на этот раз лифт идет, как и полагается, вверх. 

Женя выдохнул и посмотрел внимательно на все еще зажатый в руке рисунок. Монстр на картинке был тоже ярко-фиолетовый, и полосы фона подозрительно напоминали виденный только что кислотный коридор. Вот только рисунку было несколько лет ,и его автор никогда здесь не была. У Жени зашумело в голове, и пол ушел у него из-под ног.

С трудом, на ватных ногах, Женя выбрался из лифта и зашагал к нужному отделу. Через минуту головокружение прошло, и впечатления стали усыхать, как лужа на жарком солнце. Общаясь с коллегами, Женя поймал себя на мысли, что вся поездка вниз могла привидеться ему в мгновенном обмороке. “Надо бы сахар проверить,” — подумал он, вспоминая симптомы. Спускаясь на всякий случай другим лифтом, он уже просматривал в телефоне сообщения и почту, и утреннее происшествие вспоминалось смутно, как сон.

А вечером он нащупал, снимая рубашку, прямоугольник бумаги с детским рисунком в нагрудном кармане, и заплакал в голос, уткнувшись в рубашку лицом, зажимая рот, чтобы не испугать жену. Старое горе ударило с неожиданной силой, и Женя просто сидел, зажав зубами ткань, и ждал, когда исчезнет или затупится острая игла в сердце, не дающая ни вздохнуть, ни выдохнуть.

К ужину он вышел с обычным видом, умывшись и переодевшись. Жена ни о чем его не спросила, но, кажется, обо всем догадалась. После ужина, сидя рядом с ним в двойном кресле против веселящегося телевизора, она сказала, глядя в экран, с нейтральной интонацией:

— Если не хочешь, я не буду больше класть тебе в карман ее рисунки.

— Нет, что ты, ни в коем случае! Мне очень, очень нужны эти приветы…

У Жени перехватило горло, и он поспешно схватил чашку с чаем, делая большой глоток, проталкивая внутрь спазм в горле.

После ухода Татки (они никогда не говорили – умерла, а только – ушла) остались сотни ее неумелых рисунков, от самых первых каляк-маляк, и до самых последних, по-взрослому осмысленных и лаконичных. Оставляя Жене на спинке стула глаженую рубашку, Лена иногда клала в нагрудный карман какой-нибудь из детских рисунков. 

Это было, как привет от их девочки, из того далека, где она теперь находилась. Как письмо с дороги, из длинного путешествия в одну сторону.

Их дочь не дожила до своего восьмого дня рождения. Опухоль в мозгу съела ее за три месяца, и все усилия врачей ничего не изменили. Владик, классный врач-радиолог, старый друг еще по КСП и туристскому клубу, напился на поминках вдрызг и рыдал потом пьяный на кухне.

— Если бы — хотя бы на месяц, всего лишь на месяц раньше! Я бы вытащил ее, мы все успели бы, провели бы курс облучения и спасли… 

А Женю алкоголь не брал, сколько он ни пил, и только темная злоба переполняла его до краев, злоба на бессмысленное, злое и неостановимое время, отнявшее у них самое дорогое…

Похороны были осенью, в октябре, а сейчас кончался декабрь, и католики уже отгуляли Рождество, а по всем российским каналам крутили вечную “Иронию судьбы”. Других признаков праздника в доме не было. Не для кого вытаскивать с антресолей и наряжать елочку, не для кого покупать подарки и зарывать их в вату возле Деда Мороза… 

Женя заикнулся однажды насчет елки, но жена посмотрела на него молча, и он передумал. Оставались только рисунки, появляющиеся иногда в кармане.

Он проснулся среди ночи от грохота грома и сверкания молний. За окнами бушевала зимняя гроза. Он прошел по дому, проверяя окна, и задержался в детской. Вспомнив случившееся утром, присел у стола и выдвинул ящик с рисунками. 

Да, они были тут, все вместе, мирно, не ссорясь. Зайчики и гномы, феи и монстры, лошадки, цветы, птицы, ангелы… Женя взял в руку картинку, одну из последних, вспомнил разговор с дочкой, уже в больничной палате.

— Что это, солнышко?

— Это ангелы, папа! Видишь, они с крыльями и летают. А я вот здесь, между ними, тоже летаю, только без крыльев. Мы дружим, поэтому они мне помогают. Они меня за руки держат, и мы вместе летаем, видишь, папочка?

— Вижу, вижу, милая! А ты вправду с ними дружишь? И можешь попросить у них … что-нибудь? Исполнить желание, например…

— А я уже попросила! Чего-то очень, очень хорошего!

— И что же они тебе ответили?

— Они говорят, что исполнят все наши желания, но по-своему, не тогда, и не так, как мы это представляем. Они говорят, что мы все поймем, но не сразу. И поэтому не надо плакать. Никогда. Это только мешает им искать лучшие возможности.

Девочка явно радовалась, что без запинки произнесла сложную формулировку. Женя осторожно обнял ее, стараясь не коснуться бинтов на стриженой головке – напоминание о бесполезной запоздалой операции. Они тогда долго сидели молча, обнявшись, думая каждый о своем, хотя, может быть, и об одном и том же.

 

Сейчас Женя сидел, слушая раскаты грома, держал рисунок и вспоминал их разговор и сегодняшнее наваждение. Внезапная мысль уколола его в сердце. Тогда, утром, он нажимал кнопку лифта, держа в руке дочкин рисунок. На рисунке был монстр, и он приехал к монстру. А куда он попадет, держа в руке рисунок с  ангелами?..

 

До утра уснуть Женя уже не смог. Выехав ни свет, ни заря, к открытию он был уже на месте, возле здания телефонной компании. Позднее он не смог даже вспомнить утреннюю дорогу, с дождем и градом. В 8.00 он уже стоял возле лифтов, пытаясь совладать с нервами и успокоиться. По щекам катились слезы, но он не замечал их. Появилась уборщица в форменном халате, посмотрела внимательно на плачущего парня с бумажным листом в руке и ушла молча по коридору, толкая перед собой тележку со швабрами. Женя зашел в лифт и, почти ничего не видя, нажал кнопку верхнего этажа.

Он ехал долго. Лифт трясло и шатало.  Женя успел успокоиться, спрятал рисунок в карман и вытер лицо платком. Двери открылись, и он шагнул наружу, не колеблясь. Только пришлось зажмуриться от яркого света.

Он стоял в том же вестибюле, из которого выехал. Но многое изменилось. Прежде всего – свет. Его было очень много, и он был необычный, хотя и знакомый. “Да это же солнце,” — понял вдруг Женя. 

Да, это было солнце. Щедрое, летнее, южное. Оно лезло в фойе изо всех сил, как ребенок – в стаканчик с мороженым. Женя растерялся. Он вышел во двор и стоял, щурясь, впитывая полузабытую летнюю жару. 

Снял куртку, расстегнул рубашку, сел на фирменную лавочку в форме латинской буквы Б. Похлопал по карманам в поисках несуществующих сигарет – он бросил курить в день бракосочетания, свадебный подарок Лене. 

Рука нащупала в кармане знакомый телефон. Женя вынул его и посмотрел на экран. Его старый Эл Джи, он раздавил ему экран ключами в кармане, осенью, в машине скорой помощи. Ремонтировать было дорого, поэтому он купил взамен какой-то китайский нонейм, служащий ему верой и правдой, несмотря на не фирменность. Женя посмотрел еще раз на экран, с часами и датой. Там светилась надпись — второе июня, девять часов утра... 

Женя замер, слушая толчки сердца уже не в груди, а где-то в горле. Если это правда, если ему это все не снится…

Получается, что у него, у них есть еще время. Самое драгоценное на свете время. Если он сейчас же отправит другу-врачу грозную эсэмэску, тот, ничего не спрашивая, устроит им немедленно обследование в своей супербольнице. И они успеют и обнаружить болезнь, и победить ее.

Женя набирал текст дрожащим пальцем, а в ушах у него ревели трубы Рождественской оратории Иоганна Себастьяна Баха, которую он услышит через полгода в лучшем на свете исполнении Лейпцигского оркестра Гевандхауза. И музыка рассказывала ему, что времени нет, и смерти нет, и дружба с ангелами приносит иногда неожиданные возможности. Он не догадывался, что скоро забудет все случившееся, как смутный сон, и только общаясь на пикниках с другом, будет каждый раз, отшучиваясь,  принимать от него восхищенные комплименты своему гениальному и так вовремя случившемуся озарению.

— Ангелы подсказали!

0
18:30
Нет комментариев. Ваш будет первым!