Рубрикатор

Письма Сверху. Письма Наверх. (Невечерний Свет)

Автоэпитафия

 

Когда помру, шикарную пирушку

Я всем червям в округе закачу.

Пускай спешат,

Кто с ложкою, кто с кружкой!

А если быть серьезным, я хочу,

Чтобы Земля сокрыла, поглотила,

В муку смолола и сожгла дотла

Ту форму неживую, что носил я,

И что так мало пользы принесла.

И руки, столь ленивые к работе,

И ноги, что медлительны к добру,

И чресла с вечным беспокойством плоти,

И мозг, вместивший только мишуру.

Не жаль, пускай колеса Мироздания

Сотрут из праха созданную плоть!

В распаде этом - отблеск созидания.

Лишь Сердце… Сердце Ты возьми, Господь!

 

Ищу Тебя

 

Ищу Тебя слепорождённым взглядом,

Бегу, но опираюсь на клюку,

Порой я чувствую, как Близко, Рядом,

Но удержать и мига не могу…

 

Исторгнись, сердце! Скудный ум угасни!

Что проку в вас, я без Него – скопец!

Что мне в убогих выдумках и баснях

От тех, кто гонит на убой овец?

 

Я меч, еще не вынутый из ножен,

Светильник, что сияет взаперти.

Но если я могу, то, значит, должен.

Путь бесполезен, если не дойти.

 

Из всех Твоих даров неисчислимых

Прошу один – Твой ясный взгляд святой,

Чтобы поистине любить любимых,

Чтоб стать красивым рядом с красотой,

 

Чтоб мутная река существованья

Своей стремниной не подмыла дом.

Ведь я на камне ставил основанье,

На верном, на краеугольном том.

 

Прошу, Господь, раздвинь мои пределы,

Но внутрь! – не в высоту, не в ширину.

И я свое, поверь, исполню дело,

И Твой талант сторицею верну!

 

Секира о щит

 

Если от звёзд их звёздности,

Да еще и от слёз их слёзности

Позаимствовать, выпить суть,

И неистовствовать, не уснуть,

Положу к твоему изголовью

Я с великой тоской и любовью

Истекающий кровью стих.

Он еще звучит, не утих.

Я снаружи в покое и холе,

А внутри-то война и воля,

Бранный клич и горючий плач!

Роем реют горящие стрелы,

Я стою за правое дело.

Снова бьет по щиту пернач.

 

Словно колокол треснул навзрыд –

Так гремит секира о щит.

 

По колечку вязал кольчугу

Во спасенье и брату, и другу,

Но бессильна узорная сталь.

Завладела глазами даль,

И напрасны все ухищренья,

И бегут сквозь пальцы мгновенья,

Лед и огнь, материнство и рать –

Все желает душа вобрать.

На великое это стоянье

Сквозь века и сквозь расстоянья

Дух мой рвался в размахе крыл,

Только здесь для себя я открыл

Свет Внутри, как предвестник Божий,

И Креста благодатную ношу!

Так и славлю судьбу свою,

Благо, знаю, за что стою!

 

Словно колокол треснул навзрыд –

Так гремит секира о щит.

 

Жажда.

  

Столь утлый и ветхий,

Сыпучий и душный

Свой мир, зачатый без Божьего Света,

Влачу, как улитка свой дом,

Просевший подтаявшим льдом,

И тощие волки идут по кровавому следу.

Не будет веселья, не будет и почек весной,

Когда не смогу я иной

Начинки найти к пирогу

Пригоревшего пресного "я",

Прогорклого от вранья.

Такую судьбу не могу я пожелать и врагу.

Пылью из-под колес, гарью невылитых слез,

Воплем, полным угроз,

Разразиться, как сизая туча,

Болью дремучей, извечно живущей в груди,

Она позади, впереди,

Всюду, чем больше, тем лучше.

И как, по-вашему, жить,

Ждать и молиться?

Кто мне опорой и где мой конь?

Есть жаждущие на свете?!

После меня! Боже, огня!

Равви, как мне нужен огонь!

  

Блудный сын

 

Говорить со Всевышним нетрудно,

Вот ответы Его услышать…

Не кичиться верой прилюдно,

А внутри стать хоть чуточку выше,

 

Выше мелких обид и амбиций,

Выше скотства и тяжести плоти,

Чтоб любить, а не пошло влюбиться,

Чтоб на камне, а не в болоте…

 

Блудный сын в отчий дом вернется,

Вот, навстречу - Отец счастливый!

Заблудился, значит найдется,

Если блудный, а не блудливый…

 

Я к Отцу поспешал-торопился,

Болью чуждых земель гонимый,

Но дорогою вновь заблудился,

То ли вспять пошел, то ли мимо.

 

Весь в парше бреду и коросте,

На лице то чирей, то рожа.

Я себя переделал? Бросьте!

Как ни гляну, а я все тот же.

 

Сердце где-то за облаками,

Ум и плоть по притонам бродят.

Не измерить Пути шагами,

По Пути не ездят, не ходят,

 

Им живут, если Чаша вмещает.

Нет ни вех, ни камней дорожных.

И никто тебе не запрещает,

И никто тебе здесь не поможет.

 

Это линия наикратчайшая

Между ищущим и Искомым.

Это радость и честь величайшая, -

Наконец оказаться Дома…

 

Я собираю жемчуг
 
Я собираю жемчуг в мелких зеленых запрудах.
Не потому что зачтется, и не потому что худо.
Крупинки не больше горошин, искорки чистого света.
Ряскою пруд припорошен на самом исходе лета...
 
В ноги впились пиявки, пальцы рассек ракушкой.
Работа, скажу, не из легких. Едва добредешь до подушки.
Створки пустых жемчужниц зияют, как губы в ухмылке.
И горестно, и напрасно, и мало в моей копилке.
 
Весь черный от вязкого ила, лишь изредка я присвистну,
Когда на ладонь возьму я крупинку блестящего смысла.
Ее оботру рубахой и радужным светом любуюсь -
Лежит, истекая лучами, как будто нарочно красуясь!
 
И вновь в воде помутневшей по щиколотку, по пояс,
Порою и с головою, ищу, бултыхаюсь, роюсь...
В мелких зеленых запрудах, в складках души смятенной
Я собираю жемчуг - слезы святых и блаженных. 

 

Свет Предвечный

 

Пророки Его возвещали от века.

Он свят перед Богом, Он - Свет человекам.

Родился Младенец, Дитя Провиденья,

Весь Космос, ликуя, взирал на Рожденье.

А Мать молодая, Пречистая Дева

Ласкала Его среди темного хлева,

Звезда в поднебесье призывно сияла,

И небо над Ними окрасилось алым:

                                                    

К небу дымы поднимаются смрадом,

Грешные души уловлены адом,

Смотрят пустые глаза исподлобья,

Хладны сердца, словно камень надгробья.

И тьма затопила, пришло помраченье,

Света затменье и Духа забвенья,

Святынь поруганья, любви поношенья,

В душах же - похоть и опустошенье.

Таким Он видал этот мир с малолетства,

Таким от Отца его принял в наследство.

И трудною думою был Он томим:

Как Свет показать безнадежно слепым?

Душой Он томился, но снова и снова

Он слышал в Себе потаенное Слово,

Оно призывало идти до конца,

Спасенье явить и прославить Отца.

Годы раздумий, годы скитаний,

Годы прозрений и созерцаний,

Горы и долы, моря и пустыни, -

Мир повидал Он глазами Своими,

Истина зрела, как сладостный плод,

В Сердце Его Безграничном,

И вот, время настало сдернуть покров.

Встав, Он промолвил: Отец, Я готов!

Но почитанье толпы мимолетно,

Лютой вражды и злобы животной

Змеи уже шевелились в сердцах.

Как раб, провинившись, бежит от лица

Хозяина, так разбегутся они,

Услышав слова Его.

В оные дни они же придут в своей ярости низкой

Под стены претории иерусалимской,

И будут кричать исступленно: "Распни!"

Наступит затменье и будет в тени

Земля оставаться в момент преступленья,

Тягчайшего с первой минуты Творенья,

И в храме завеса прорвется сама,

И Свет их покинет, останется тьма.

  

И все это Он прозревал от начала.

Но Сердца веленье Его побуждало

Принять на Себя всю тяжесть венца,

Отверзнуть глаза и отверзнуть сердца.

  

И стал Он Порогом для ищущих Света,

Идущих, минуя силки и тенета

Врага изначального. Тот, кто идет

Дорогою этой тернистой, найдет

В конце ее Свет, Изначальный, Предвечный,

Вознесшись над миром вещей быстротечных,

И не возжелает дороги другой,

Ведомый могучей Отцовской Рукой.

 

 

 

0
01:39
Нет комментариев. Ваш будет первым!