Рубрикатор

К вопросу об атеизме и агностицизме в натуральной философии (Невечерний свет)

Как водится от века к веку, мы, копошащиеся на нашем засиженном шарике, вольно или невольно, но эпизодически, а иногда и периодически, задаём себе Главные Вопросы: «Кто мы?»; «Откуда мы?»; «Зачем?..» – да-да, зачем мы?! Начиная от древних греков и классической языческой философии Аристотеля, делившего суть вещей на земное и божественное; через истерический религиозный мистицизм Средневековья; сквозь эпоху гордыни Ренессанса и проповедей пещерного механицизма Лапласа – человек активно ищет своё место в мироздании, шарахаясь от крайности в не меньшую крайность. Каждый раз, в любую эпоху обязательно наступал кризис мировоззрений, принося с собой в кармане неизбежный декаданс. Каждый раз казалось, что ещё вот-вот, что ещё чуть-чуть, что отполируем дырочку в нарисованной картине мира – а дырочка оказывалась глубоко скрытым нарывом, бьющим гнойным фонтаном при попытках его как следует колупнуть.

Нынче мы, не без тоски в сердце, наблюдаем, как философы, каких-то сорок лет назад надувавшиеся гоголем и обещавшие взломать и предъявить, как на прилавке, все тайны мироздания, упёрлись рогами в тарабарщину физиков-теоретиков и скисли, и отправились развивать гуманитарное знание, фактически признав своё поражение. Но не будет преувеличением сказать, что физики прокисли точно так же и перестали радовать нас поражающими воображение открытиями.

Почему так произошло? Откуда же пришёл новый кризис естественнонаучной философии – не острый, жгущий пирогелем, а вялый, слабо дымящий, напоминающий передозировку снотворного? Разумеется, проблема частично обусловлена господствующей на планете общественной модели, возводящей гедонизм в ранг высшего смысла и парализующей таким образом мыслительную деятельность. Но это неправильный ответ. Это усугубляющий фактор, но не более того, – а настоящая причина скрыта в принятых алгоритмах мышления, почерпнутых, стоит заметить, из философии же.

Вопиющий факт: разделение наук на точные, естественные, технические, гуманитарные, несмотря на толчок развитию междисциплинарных знаний во времена четвёртой научной революции. Вот физика – это наука точная, естественная или техническая? А химия и выросшая на ней фармацевтика, породившая характерную поговорку о точности, «как в аптеке»? А спецдисциплины аналитиков разведслужб – вроде бы чистая социология, но требующая точных численных прогнозов?

Мы спокойно наблюдаем, как элементарные частицы, имеющие масштабы жизни на таких временах и расстояниях, где классические представления ньютоновской механики о пространстве и времени теряют смысл, объединяются в более крупные системы – атомы и молекулы. Мы прослеживаем, как при увеличении количества атомов и молекул возникают сплошные среды газов, жидкостей и твёрдых тел. Мы без суеверного трепета видим, как усложнение связей конкретной молекулы с окружающей её средой приводит к нелинейной динамике молекулы, порождая качественно иное явление – развитие устойчивых неравновесных систем, пока ещё химических, с относительно простыми молекулярными комплексами, но уже служащих основой возникновения биологической жизни. А далее, постоянное усложнение клеток, систем и организмов вызывает феномен интеллекта – сперва примитивного, как у моллюсков, но неуклонно превращающегося в чистый абстрактный разум Homo sapiens.

Мы видим абсолютно непрерывный мир, который не знает ни физики, ни психологии, ни арабистики, но знает, что даже арабистику теоретически можно было бы загнать в неудобоваримые уравнения. Очевидно, что смысла в таких уравнениях нет – мы не знаем точных начальных условий, мы технически не сможем даже за века найти решения, да и характер уравнений таков, что бесконечно малые случайные колебания параметров задачи дадут качественно иную картину на выходе.

Не будем вгрызаться в хитросплетения построенных на глубоком взаимопроникновении физики, химии и биологии динамики нелинейных диссипативных систем. Мы пойдём другим путём, как завещал нам великий Винни-Пух. Мы проследим, как материальная точка в механике Ньютона с увеличением точности её описания превращается в комок атомных ядер, склеенных электронным газом. Однако как только мы переходим к рассмотрению систем совсем уж малых размеров, мы вынуждены прибегать к описанию системы методами квантовой теории. И именно здесь у нас возникает узловая проблема непонимания того факта, что квантовые объекты подчиняются принципиально вероятностным законам.

Квантовой теории детей не учат в школе и не потому, что освоение квантовой теории требует знаний основ высшей математики. Сами создатели квантовой механики переломали целые памиры копий, споря о природе случайностей квантовых процессов. Как это всегда и бывает в теоретической физике, решающее слово осталось за экспериментом: результаты опытов Стюарта, Аспе и других компетентных товарищей однозначно свидетельствуют: квантовая механика – сугубо вероятностная наука.

А если эксперимент признаёт лишь одну-единственную трактовку квантовой теории (т. н. копенгагенская интерпретация), это значит… это значит очень многое. Это значит, что обилие ненаблюдаемых величин в квантовой теории, рассматривавшихся ранее просто как математическая уловка, существует в реальности. Нас не должно смущать, что настоящие «физические» величины мы не можем ни потрогать, ни пощупать – ровно так же мы не можем читать чужие мысли напрямую, только лишь опосредованно, через наблюдения каких-нибудь проявлений «запретной» внутренней сути исследуемого субъекта.

А это означает, что каждая квантовая частица живёт где-то там, в параллельном измерении. И все эти пространства, населённые частицами, когда пересекаются друг с другом, образуют привычное, обычное и наблюдаемое четырёхмерное пространство-время. В такой трактовке постоянная Планка имеет глубокий философский смысл – смысл триггерного значения действия, которое отделяет виртуальный логический мир, описываемый волновыми функциями, от вещественного физического, описываемого матрицами плотности.

Человеку строго-реалистического склада ума трудно принять мысль о том, что вся реальность вокруг нас – грандиозная иллюзия, под которой прячется не менее потрясающий по необычности невидимый, в принципе невидимый, мир, но тем дороже оказывается выстраданная истина. Очень важно понимать, что этот невидимый мир – строго логичен. Степень логической строгости, уж простят меня математики за столь вольное жонглирование терминологией, – не хуже двенадцатого знака после запятой; это приблизительно то же самое, что почувствовать лишнюю амёбу взвешиванием кубометра воды.

Стоп! Как только мы заговорили о существовании чисто логического мира, мы обязаны ни на секунду не забывать, что логика – наука глубоко парадоксальная, противоречащая сама себе. Хотя бы потому, что существует теорема Гёделя о неполноте, утверждающая, что любая система аксиом неполна. В любом случае, для любой аксиоматики будут существовать теоремы, не поддающиеся ни доказательству, ни опровержению. Если мы хотим избавиться от этого парадокса, мы вынуждены вводить бесконечное число аксиом – и таким образом обессмысливать весь логический аппарат.

С теоремой Гёделя тесно связана теорема Левенгейма – Сколема, утверждающая неоднозначность реализации аксиоматики, иными словами, в рамках последней всегда можно построить несколько принципиально различных логических моделей. Многовариантность, разнообразность нашего мира, поражающая воображение поэтов, заложена в основу задолго до рождения первой кварк-глюонной струны – вот чему надо поражаться! Тому, что и сочность цветов далёких туманностей, и искрящийся на солнце зимний наряд горностая, и много-много всякого-другого – всё построено на простейшей конструкции законов формальной логики Аристотеля. Так что, по сути говоря, теорема Левенгейма – Сколема имеет силу из-за чрезвычайно малого числа аксиом, накладываемых на изучаемые логикой объекты.

Таким образом, мы живём в логически открытом мире, что парадоксально уже само по себе – ибо открытая граница обязательно должна куда-нибудь приводить. Но всё встаёт на свои места, если мы предположим, что логическая оболочка мира наглухо замыкается сверхлогической – оболочкой, на которую не распространяются законы логики, которая сама же эти законы и порождает, и разрешает по своему хотению неопровержимые и недоказуемые теоремы, иными словами, обладает абсолютным произволом – в отличие от жёсткой неумолимой логики. Дуальность, двойственность законов природы, введённая Нильсом Бором для объяснения парадоксов квантовой механики, обобщается до тройственности Вселенной, состоящей из:

– физического слоя – привычного материального мира, конкретного воплощения логических образов, обитающих в

– логическом слое, слабые отголоски которого проявляются в материальном мире корявыми конспектами физиков-теоретиков;

– надлогического слоя, содержащего всё остальное внутри себя как вложение, задающего аксиоматику и снимающего неизбежные логические парадоксы.

Такая модель кажется весьма наивной. Но это неважно – разрабатывая предсказания на основе этой модели, можно довести последнюю до ума, или вовсе опровергнуть. Не суть. Суть – подать свежую пищу для размышлений и аккуратной сшивки стыка физики с математикой, математики – с логикой, а логики – со сложнейшими, самыми сложными известными на сегодняшний день, процессами, протекающими в центральной нервной системе человека. Даже общественно-исторические процессы не такие сложные, по уровню сложности они болтаются где-то между химией разветвлённых циклических реакций и биохимией многоклеточных.

Но мозговые процессы – малая часть, это только то, что можно померить в циферках. За кадром остаётся мощный пласт феномена, называемого человеческим сознанием. В каком из трёх слоёв мира оно располагается? Отделимо ли оно от физического тела человека? Существуют ли какие-либо законы сохранения, связанные с сознанием? Разумеется, определённые сомнения в возможностях человеческого интеллекта присутствуют, но зато отсутствуют сомнения в другом: что мир непрерывен и един во всех трёх своих ипостасях.

0
22:21
Нет комментариев. Ваш будет первым!