Рубрикатор

Как Зим проспал Рождество (Искорка)

На всю долгую зиму он плотно закрывал тяжелую дверь своего дома. А долгие зимние вечера запивал горячим еловым чаем с морошковым вареньем и любовался звездами, распластавшимися по черному небосклону. Потом садился в свое любимое кресло, кутался в верблюжий плед, который считал спасением ото всех жизненных неприятностей, а особенно от белой пурги и хмурого мороза за окном.

Внутри было по-домашнему уютно и тихо. Лишь свежий запах еловых иголок на кухне и в комнатах. А в те редкие минуты, когда слышал отзвуки хрустящих по ледяной корочке шагов, он медленно поднимался со своего любимого кресла-качалки, подходил к окну и дышал на него до тех пор, пока не таяла изморозь. В маленький, холодный на ощупь, кружочек стекла можно было увидеть того, кто медленно и осторожно крался мимо окон его дома, чтобы не нарушить покой его владельца.

Он никогда не присутствовал на званых вечерах, которые устраивали его друзья в эти холодные месяцы. Он никуда не выходил из своего дома. А в особо холодные дни он даже не вылезал из постели, предпочитая морозу на улице толстую книгу в кожаном переплете.

Иногда он включал пластинку с музыкой, такой медленной, тягучей музыкой, которую однажды привезли издалека. Ему казалось, что музыка эта заполняет его дом каким-то небесно-голубым сиянием. В той музыке было солнце, был свет, был шелест теплых волн бесконечного и бренного океана.

Так случилось, что однажды он сам побывал в тех далеких краях и тогда вечный океан показался ему отражением себя самого в состоянии долгого зимнего сплина.

Его звали Зим. Может быть, именно поэтому он так не любил это время года, отождествляя себя со своей тезкой. Возможно, именно поэтому он считал, что на Земле не может быть места двум таким похожим и таким разным существам. И для него было вполне очевидно, что пока один правит бал, другому на нем не место.

Лишь к разгару весны, когда чернел и таял снег, скука и хандра отступала, Зим выходил на порог своего дома, чтобы вдохнуть в себя заманчивый воздух  уже такого близкого тепла. И в том запахе чувствовался сладкий аромат зеленой травы, прохладной росы по утрам, южного ветра, играющего с листьями старой липы.

Он долго стоял на крыльце, смотря на тающий снег, в котором уже поселилось солнце. Оно смеялось и искрилось, гоняло маленьких зайчиков по крыше, подмигивало и кувыркалось в полупрозрачных облаках.

Чуть позже, когда снега почти не оставалось, Зим надевал темные очки, делавшие его больше похожим на стрекозу, накидывал индейское пончо с ярким рисунком, на голову - шляпу с лихо выгнутыми полями, и, подняв свой вытянутый морщинистый нос по направлению к солнечным лучам, отправлялся гулять, навещая друзей и приятелей, с которыми не общался по три-четыре месяца ледяного безвременья.

Все последние новости он старательно заносил в блокнот, чтобы потом более подробно разобраться в том «кто на ком женат, кто опять развелся, чей сын уехал заграницу или чья собака принесла помет».

Про свое зимнее отшельничество он забывал до следующего декабря, ведь оно было лишь молчаливым собеседником во время мучительно-долгой, вьюжной зимы. Ему с лихвой хватало того общения, которое могли дать его старые знакомцы, а, уж поверьте, многие из них любили поговорить.

Но сейчас весна была далеко впереди. Декабрь только-только ступил на скользкий путь холодов. Земля хоть и была уже покрыта снегом, но то там, то здесь еще пятнами проступала грязно-желтая пожухлая трава. Она вылезала из-под снега маленькими островками в память о прошедшей осени.

Когда наступил вечер, Зим завел пластинку и устроился в кресле напротив окна, еще не покрывшегося инеем. Сквозь него можно было наблюдать, что творится снаружи. А там было темное зимнее небо с тяжелыми тучами, из которых шел снег. Он падал, и снежинки переливались, отражаясь в свете горящих в комнате свечей. Музыка текла медленно, убаюкивала и укачивала на волнах тягучей мелодии. Звуки лились, опутывая комнату паутиной отточенных нот, взбирались на подоконник, и свесив свои маленькие ножки, болтали ими в такт.

- Раз снежинка, два снежинка, три... - считал Зим. А они падали и падали, падали… сотни, тысячи, миллионы. - Тридцать восемь, тридцать девять, сорок, - он смотрел на падающий снег до тех пор, пока на кухне не засвистел чайник. «Иду, иду», - проворчал Зим. Самое время для чая.

Чашка горячего, источающего бодрый аромат, чая была принесена с кухни в комнату и удобно расположилась на небольшом стеклянном столике у самого окна. Зим придвинул кресло еще ближе к нему, чтобы было лучше видно, что происходит по ту сторону.

Уже стемнело, и свет, падающий из окна, все ярче освещал улицу, снег и кружащиеся в танце маленькие снежинки. Зим откинулся на спинку кресла и накрылся клетчатым пледом. Потом сделал глоток чая из чашки и прикрыл глаза.

Так он сидел довольно долго до тех пор, пока сонная нега не слепила и без того усталые глаза. Встряхнув спросонья головой, он сделал еще один глоток уже остывшего чая. За окном падал и падал снег, покрывая землю ровным белым пластом. Все это настолько умиротворяло Зима, что вскоре глаза его опять стали слипаться, и он заснул, откинувшись на спинку. Фантазия умчала его в далекие жаркие страны, где он лежал на горячем песке, подставив живот палящим лучам солнца. Во сне он улыбался и причмокивал губами. Там, на далеком пляже только что бармен принес прохладительный коктейль с тропическими фруктами.

 

Он спал, покачиваясь в своем кресле, и не мог видеть происходящего вокруг. И тут началось самое интересное: на секунду все вокруг замерло в ледяном морозном воздухе, а потом со всех сторон грянула музыка, и снежинки закружились в вальсе. Даже не думая падать на землю, они взлетали и опускались точно в такт музыке. То тут, тот там в лесу ритмично зажигались огоньки, будто сверчки прервали свой зимний сон и выползли из своих нор, чтобы принять участие в этой волшебной феерии. Казалось, сам лес танцует и сверкает яркими огнями.

Это больше походило на сказку, чем на реальность. Ничто не могло прекратить магическое действо. Вдали прогудел охотничий горн, и на поляну перед домом Зима из зарослей выскочили несколько оленей. Белый снег летел из-под копыт, серебристыми искрами отражаясь в свете рождающейся луны. Один из них подошел к дому Зима и заглянул в окно своим большим карим глазом. Увидев, что хозяин спит, повернулся к остальным и кивнул. Музыка зашлась еще громче в кружащем вальсе. Через мгновение рыжеголовые сойки уже растягивали мерцающие гирлянды между деревьями. Чарующий вечер окутал разноцветными красками снежную поляну.

Из темноты выступили звери. Пожалуй, весь лес сбежался на звуки музыки и свет огней. Сегодня, в канун Рождества, все вместе – семейство зайцев рядом с лисами, белки удобно устроились в лапах медведя, олени позади волков. Малыши всех пород и мастей резвились отдельно от родителей. Праздничное настроение, царившее среди лесных жителей, отзывалось смехом и весельем. Ежеминутно слышались громкие взрывы хлопушек, усеявших поляну множеством разноцветных конфетти. Под одобрительный и восторженный гул голосов вспыхивали и гасли огненные салюты – даже жуки-пожарники сегодня были при деле.

Наконец, в центр поляны, в черном цилиндре и таком же длинном плаще, сжимая в лапе костяную трость с золотым набалдашником, вышел старый барсук. Годы давно посеребрили его мохнатую шубку. Голова была полна воспоминаний о прожитых днях. Он - хранитель традиций, вызывающий почет и уважение среди многочисленных жителей леса.

- Сегодня! – Торжественно произнес он, - наступает Рождество!

Гомон голосов не стихал – соседи делились с соседями новостями, детский сад кувыркался в мягком снеге, птицы посвистывали в такт мелодии. Всеобщая радость не смолкала над поляной. Тогда барсук поднял лапы с тростью вверх и трижды обернулся вокруг себя. Только после этого воцарилась тишина. Замерев, сотни глаз – маленьких и больших, наконец, устремили свои взгляды на него.

- Кхм, кхм… - он откашлялся и еще более торжественно повторил, чеканя каждое слово. – Сегодня! Наступает! Рождество! Слушайте, звери!.. - Дробь литавр и протяжные звуки валторн провозгласили начало его длинной речи.

Он был стар и умен этот барсук.  Его слова летели над поляной, и, кажется, почти замерзали в морозном воздухе, звенели и переливались в лунном свете. Он говорил об уходящем годе, о его печалях и радостях, о счастье и грусти, вспоминая истории забавные и не очень, о ежедневных делах насущных и об исполняющихся мечтах. Иногда он замолкал, обдумывая слова, чтобы подобрать самые верные и самые точные. Он говорил убедительно и проникновенно, так, чтобы все его услышали. Ведь сегодняшняя ночь – главная ночь, когда важно все – все сделанное и сказанное. Все то, что было в уходящем и что будет в наступающем году, все то, что будет загадано и исполнится.

- Итак, - закончил он, - да будет славным это Рождество! – И тяжело опустил трость в снег. Рой снежинок, вырвавшихся из-под нее веселым фонтанчиком, как будто того и ждал. Тут же ветер подхватил их, закружил в мерцающих огнях над поляной, раскрасив во все цвета радуги, и вновь опустил на землю. Зачарованное молчание, сковывавшее поляну, вдруг было нарушено словно по мановению волшебной палочки. Гомон голосов нарастал с каждой секундой.

- Счастливого Рождества! Счастливого Рождества! – неслось со всех сторон.

- И вам счастливого Рождества! – следовало в ответ.

- Рождество! Рождество! Рождество! – стройный хор голосов поднялся сначала над праздничной поляной, потом над лесом, пока полностью не растаял в ночной синеве.

Скоро в центре поляны уже горел огромный костер, потрескивая еловыми ветками. Раздули меха и загудели волынки, задали такт литавры, запели и пустились в пляс звери. Медведи в танце неуклюже переваливались с лапы на лапу, лисы кружились, метя снег огненно-рыжими хвостами, олени скрестили рога, а семейство кабанов лихо отплясывало экосез[1]. Следы множества маленьких и больших лап узором переплетались на снегу. Языки пламени от костра как будто тоже подергивались в такт музыке, запуская к вершинам деревьев маленькие огоньки, которые таяли в ночной мгле, быстро остывая. Хоровод шел за хороводом, подпрыгивала и резвилась малышня. Сегодня не было места сну в этом море веселья.

Ночь разрывалась яркими красками брызг неутомимого торжества. Празднество продолжалось и далеко за полночь. Звери не знали устали.

Далекие колокола за лесом мерными ударами отмерили три, четыре, пять часов… За танцами и играми незаметно приближался рассвет, а значит и окончание волшебной рождественской ночи. Ведь даже самая сказочная ночь не может продолжаться вечно.

Темнота вскоре начала таять в предрассветных сумерках. Вместе с ней и лесных жителей на поляне становилось все меньше. Разноцветные гирлянды погасли, музыка постепенно утихла, звонкий хор птиц закончил свои бравурные песни и растаял где-то в лесу. Костер догорая, оставил после себя только черные тлеющие головешки.

Когда совсем рассвело, на поляне почти никого не осталось – только старый барсук, сидевший на трухлявом бревне с краю поляны, обеими лапами опирался на свою трость.

- Рождество… такое Рождество! – задумчиво произнес он вслух, хотя рядом никого не было. И только снег переливался искрами в холодных лучах взошедшего над соснами солнца.

Барсук последним исчез в лесу, посверкивая серебристой шубкой. И, спустя несколько мгновений, тишина полностью окутала поляну.

 

А в это время, в эту самую минуту, в доме нехотя скрипнуло старое кресло, качнулось сначала вперед, потом назад, потом еще и еще раз. Зим открыл один глаз, другой и, сладко зевнув, потянулся. Наступившее утро приветствовало его свежим морозцем, украсившим окно толстым слоем узоров. На столике с вечера стояла недопитая чашка с холодным чаем.

Зим встряхнулся, прогоняя остатки сна, и, откинув теплый клетчатый плед, пошел на кухню ставить чайник. И пока он закипал на плите, Зим наслаждался тем, что разглядывал морозные витиеватые рисунки на окнах. Солнце рассеянным светом пробивалось сквозь них, заполняя собой все комнаты небольшого домика. Ощутимо не хватало лета, до которого было еще так далеко. Но Зим старался не думать об этом – зимняя тоска, его тезка, на время ушла, уступив место сладкой неге утреннего пробуждения.

Когда вода вскипела, вымытая чашка была вновь наполнена  темным крепким напитком. Его завораживающий запах медленно расползался по комнатам, забиваясь во все самые маленькие щели и простенки. Зим шумно потянул носом воздух, пытаясь уловить все нотки мягкого аромата. От удовольствия он даже зажмурился...

Потом же, чинно следуя в комнату с чашкой в руке, на полдороге остановился у окна. Что-то смутно тревожило его. Что-то такое неуловимое. Протаяв меховым пальцем гляделку среди морозных узоров, он приложился к ней, чтобы разглядеть, что интересного происходит снаружи. И был разочарован - там ровным счетом ничего не происходило - природа, укрытая снежным одеялом, замерла в ожидании весны. Да и почти ничего не изменилось со вчерашнего вечера, только что поляна перед домом была испещрена множеством самых разных звериных следов – больших и маленьких. Они переплетались, составляя мозаику, вели узор, разветвлялись и снова собирались вместе. Начавшийся снегопад уже наполовину припорошил их. И скоро они совсем исчезнут под белыми сугробами. Как бы не было это странно, Зим лишь пожал плечами – не в его привычках было совать свой нос куда не следует. И, еще раз широко зевнув, отправился пить свой утренний чай.

Начинался новый день, а с ним и новые заботы в маленьком домике на поляне.



[1] Экосез - старинный шотландский народный танец

Поделитесь этой информацией с друзьями:


+1
10:03
11:46
Здравствуйте, уважаемый Анджей! Спасибо за внимание к «Искорке» и присланную сказку. У Вас очень интересные, красочные описания природы, точные описания мыслей и переживаний главного героя. Но, к сожалению, как мне кажется, очень мало действия, событий. Детей, конечно, можно ругать за это, но они все сознаются в том, что пропускают в книжках описания и читают только о том, что происходит, о событиях. Им интересно действие, приключения, и описания для них существуют только как объяснение, где, в каких условиях происходит это действие, приключение. Я опубликую Вашу сказку на сайте журнала «Искорка» и дам на неё ссылку-рекламку в наших группах В Контакте, Фейсбуке, Твиттере, «Моём мире» и Одноклассниках.
Всего Вам самого доброго!