Легенда о Мелиссе

Легенда о Мелиссе

Давным-давно в Срединных землях проживал один очень добрый юноша. Он был вежлив со старшими, скромен и немного аскетичен. Трудолюбивый, парень был на вес золота в своей глухой деревеньке. Одно было плохо — юноша рос в глубокой бедности.

В соседней избёнке жила семья зажиточного купца. И дочь его была краше всех; ярче солнца. Талия осины, и губы слаще мёда. Волосы, почти стелющиеся по землице. Глаза, преисполненные всякой радости. Щёки, краснеющие от приятных слов.

Юноша тот с ранних лет был влюблён в богатую девицу. С утра до ночи охрой рисовал на дощечке её предивный портрет. От лютого волка, от любого зверя защищал; берёг, как зеницу своего ока. С рогатиной шёл на ведмедя смело. Песни пел и посвящал поэмы-оды. Тащил коромысла на своих ещё не совсем окрепших мальчишеских плечах. Делал всё. Был предан, как соседская собака.

И вот, настал день, и решил признаться паренёк. Как сделать, не знал.

Месяц был июнь, и Ярило грел всё пуще. Уж давно растопились зимние льды, и цвело кругом. У молодых — песни-пляски до зари, а самая красивая девушка получала венок из самых благоуханных соцветий ближайшего поля.

И собрались в круг, как повелось, и стали танцевать. А немного погодя устав, уселись у костра. И протянул тот человек своей возлюбленной венок, но «нехотя» назвался жест. Не водрузила дивная на главу себе красу полей, но вышвырнула вон. Смеясь, ушла луна купаться вместе с прочими дуняшами. Не успел окунуться паренёк в её сапфировые очи, и огорчился весьма.

И так было всегда, но лишь сейчас расширились глаза. И увидел он, что сильно обманулся, но сердце не слушалось главы.

Избалована, дерзка, упряма. Холодна и зла.

Прошлась ногами по венку из роз, доведя до слёз. Сломала парусник ивовый, бросив в реку за бугром — утонул кораблик деревянный, так и не поплавав. Слепого старика в болотце подтолкнула. Раздавила муравья. Брюшко голубю вспорола, нагрубила всем подряд. Шутя, язвила всем игриво, но узились бесстыжие глаза.

Но и после протянул ей руку юноша, когда дева оступилась — рассмеялась та в лицо, нищебродом обозвав.

— Я люблю тебя навеки. — Глухо, робко произнёс.

Диким хохотом зашлась, кинув недоеденным яблочным огрызком.

В сердцах, в отчаянии ринулся бедняга, не видя пред собой и пяди. С размаху бросился он в глубокую расселину. Тело смякло и притихло, а речушка продолжала себе течь, молча негодуя.

И всклокотало где-то в вышине, и отвернул свой лик Ярило. И снизошёл Даждьбог, яростно ворча, пуская огненные стрелы.

— Проклинаю, да будь проклята отныне ты! — Громко и внятно произнёс Некто, преградив дивчине путь.

Лишь в тот миг проснулась совесть, но напрасно.

Побледнела девушка, и посинели уста алые. Подкосил озноб её испуганную. Душа пустилась в плач истошный. Вся жизнь беспечная пред глазками мелькнула. Медленно оседать стала молодуха, жадно ловя ртом воздух, но ветер отгонял того прочь, не даваясь в руки.

— Теперь презренна ты, как над прочими злорадствовала. Вознеслась, и ниспадёшь. Отрину от тебя Я всё, что имелось доколе. С этих пор будешь сорняком, и люди этих мест будут вырывать тебя, как сизый корень, а скот будет вытаптывать тебя всегда. Ты вновь и вновь будешь стремиться ввысь из почвы к Ярило-батюшке, но крона твоя вовек будет притиснута к земле, как плакучая ива. Не перестанешь сожалеть, и вот, противно и брезгливо.

Взмолилась тут, воззвав, одна добрая душа, душа чистая и любящая, о возлюбленной своей; душа, что ныне в раю. И смилостивился Некто, прослезившись враз.

— Вот, просят за тебя, никчемная! Отродье гордое и непреклонное. Имя тебе — Мелисса, ибо как пчёлка будешь в трудах своих теперь. Лекарственной травою станешь, но страдать не перестанешь: люди будут путать тебя с мятою лимонной, змиеглавником и кошачьей ягодой. Посему усмирится гордость твоя, потому как не станет внимания былого, а от прежней красы твоей останутся в воспоминание блеклые маленькие соцветия белого цвета. Люди будут думать, что на тебе роса, как у всех цветов в поле Моём поутру, но то будут слёзы твои, не до конца выплаканные. Смирись, и делай людям добро отныне, ведь ни капли доброты не имела в жизни предыдущей. И вот, люди по-прежнему будут искать с тобою встреч, но не ты, а они теперь пользоваться станут. В полях по оврагам и трещинам земли расти будешь, многолетней порослью большой. Найдя же, изымут и в горшки усадят для услады своей, не любуясь красою, но полезностью твоей. Ибо все печали и болезни уберёшь, расплачиваясь за свои пороки. Листьями заварят чай, сделают мёд. И угомонится сердце, просияет память, полегчает в костях. Мелисса ты, и Мелиссой останешься, доколе не придёт час. Тогда, переродившись, спасёшь от великой беды в своём прежнем обличье и только тогда упокоишься совсем. Мелисса, исход от всех напастей, жизнь сердцу и душе. Мелисса, королева веры. Мелисса, госпожа семьи. Мелисса, самый поздний весенний цветок…

Страшным было превращение. Девушка, наречённая именем «Мелисса», мучилась ужасно; изворачивало всю. В предсмертных судорогах, на последнем издыхании, вся словно тлея, припала к земле неподалёку от обрыва, с которого пустился юноша. Глаза, ещё зоркие приметили тот силуэт и, собрав остаток сил, рухнула вслед. Но не пустили её корни, мгновенно укрепившиеся в почве. Расцвела вдруг мелисса, и прекратилось всё.

Ничего более не напоминало о тех событиях, кроме росы на самой мелиссе; росы, похожей на девичьи слёзы…

11:28
RSS
14:53
+1
У вас такой своеобразный стиль. Я хоть и не поклонник подобных вещей, а прочитал с удовольствием. Вы всё пишете в таком стиле или только эту вещь?
Большое спасибо! Я очень рад, что вам понравилось!)
Я пишу по-разному, в зависимости от того, в каком литературном жанре выдержана та или иная моя книга. В данном конкретном случае так пишу впервые. Захотелось эпичности какой-то, что-ли. Это глава из моей будущей фэнтэзи-эпопеи, сюжет второстепенного характера, где один главный персонаж с самой серьёзной миной на лице рассказывает другому эту самую «легенду о мелиссе». Вся книга будет выдержана вот в таком вот «славянском» стиле, но посерьёзней немного. Это, можно сказать, черновичок.
А так пишу, в основном, мистику и чуть-чуть публицистику.
16:13
+3
— Он был вежлив со старшими, скромен и немного аскетичен.
— парень был на вес золота… юноша рос в глубокой бедности.
— В соседней избёнке жила семья зажиточного купца.
— талия осины
— Волосы, почти стелющиеся по землице.
С утра до ночи охрой рисовал на дощечке её предивный портрет
— Тащил коромысла
— венок из самых благоуханных соцветий ближайшего поля… Прошлась ногами по венку из роз
Подкосил озноб её испуганную.
— Душа пустилась в плач истошный
— утонул кораблик деревянный
— яростно ворча
— оседать стала молодуха, жадно ловя ртом воздух, но ветер отгонял того прочь, не даваясь в руки.

И это далеко не все алогизмы, косяки, несуразности и ляпы.
Илларион Герт, вы слишком вольно и неаккуратно обращаетесь со Словом. Некоторые ваши лингвистические изощрения в этом рассказе лично у меня вызывают недоумение.
Это демонстрационная версия; в окончательном варианте, который войдёт в книгу, некоторые ваши замечания я приму к сведению. А некоторые просто не стоит понимать буквально, это просто мои оригинальные олицетворения («душа пустилась в плач», «ветер отгонял», «подкосил озноб»), эпитеты («соцветий благоуханного поля») и аналитические определения, которые в принципе не запрещены. Это сказка, а не серьёзная повесть, поэтому некоторые ляпы, на мой взгляд, простительны.
19:33
+2
Простите, но ляпы непростительны всегда.
Вы можете вообще не прислушиваться к замечаниям, полностью их игнорировать, но несуразности при этом так и останутся несуразностями.
По поводу некоторых ваших реплик:
Ветер отгонял воздух, при этом не даваясь в руки?
Вы можете объяснить смысл этой фразы?
Соцветия благоуханного поля — это, как я понимаю, полевые цветы. И из которых потом плелись венки. Тогда при чём здесь розы с колючками? Вы когда-нить встречали полевые розы? А что чувствует человек, нахлобучивший себе на голову жесткий венок из древесных стеблей с колючками — представляете? Я уже молчу про то, что «поле» — это однородное пространство. Это может быть поле пшеницы, ржи, вспаханное поле, даже неухоженное, но никак не пространство, заросшее розами.
Есть устойчивое выражение "пуститься в пляс". И оно понятно и логично. Это выражение радости, восторга, счастья… А вот "душа пустилась в плач" — это какой-то дикий оксюморон.
Я мог бы вам пояснить каждый ляп, допущенный вами в этой работе, но, судя по всему, вы абсолютно уверены в своей филологической безгрешности и не нуждаетесь в этом.
Но я вынужден вас огорчить: ни одно издательство не примет этот материал в таком виде, будь это отдельный рассказ или часть чего-то большего.
Татьяна
10:11
Издательство нынче принимает всё, плати деньги!
Загрузка...