Рубрики мастер-классов

7. Сказка и постмодерн (начало)

Итак, мы добрались до последней части нашего мастер-класса. Она довольно объемна, поэтому я вновь разделила её на кусочки. Первый предлагаю вашему вниманию сегодня. Второй и завершающий - в понедельник 28 декабря. Таким образом, я завершу мастер-класс почти под Новый год. Надеюсь, он будет вам полезен и кто-нибудь из вас в новогодние каникулы, в самое волшебное время в году, напишет волшебную сказку!

Сказка и постмодерн на первый взгляд — вещи несовместимые, так как посмтодернизм — это манифестация неприятия всего традиционного, а традиционнее сказки мало что можно найти. Впрочем, сказка фольклорная избежала влияния постмодерна. Чего не скажешь о сказке литературной. Один из ярких признаков постмодернизма — эклектика, смешение. С этого и начнем.

Как и с чем мешать сказку

Для того, чтобы успешно, тонко, изящно и интересно замесить сказку, просто необходимо иметь богатый культурный багаж. Иными словами, надо продолжительно, много и квалифицированно читать.

Смешение различных жанров, кусочков других произведение, образов в одном произведении делается во-первых, чтобы посмеяться над литературными клише и стереотипами. Существует даже термин «пастишизация» (от пастиш — пародийная опера-коллаж, составленная из отрывков, фрагментов, кусочков других опер). Мы имеем целый подвид фэнтези — юмористический. В рамках этого подвида и процветают все виды такого насмешничанья: от тонкой иронии до грубой пародии.

Во-вторых, чтобы эстетически поиграть с собой и с читателями. Писатели, которые любят такие эстетические игры, делают в своих произведениях множество аллюзий на самые разнообразные культурные явления, на культовые произведения, на какие-то знаменитые личности, знакомые всем образы. В ход идут строчки из других произведений в прозе и стихах, известные изречения, сюжеты и так далее. Правило здесь одно — сделать такую аллюзию надо как можно более изящно и завуалированно. Для такого явления также существует свой термин — интертекстуальность.

Для постмодерна также характерно переосмысление всего накопленного человечеством опыта. С одной стороны, постулируется недоверие к нему, с другой — постмодерн весьма вольно обращается с этим опытом. Такое переосмысление в литературной сказке выражается в трансформации традиционных сказочных образов.

Трансформация в сказке

Если свести концепцию постмодерна к абсурду, то звучать она будет примерно так: «ничего не реально, всё возможно». Кстати, только что я использовала интертекстуальность: эта фраза в оригинале звучит nothin's real but all is possible. Если кто-то догадается, кому она принадлежит, — тому респект (подсказка — не ищите среди писателей!).

Но вернемся к трансформации. Что можно видоизменить? В первую очередь, конечно, персонажей. Мы уже немного говорили об этом в предыдущих частях мастер-класса. Теперь остановимся поподробней.

В народных сказках персонажи бывают лишь двух типов: хорошие и плохие. Мы без труда их назовем: великаны обычно злые и прожорливые; традиционные гномы, кобальды, тролли также относятся к плохим персонажам; враждебны людям русалки, водяные, сирены и им подобные существа. Злыми обычно бывают драконы. Добрых вы также без труда назовете. В горниле литературной сказке все традиционно злые персонажи проходят жесткое переосмысление. Вспомним, хотя бы, муми-троллей шведской писательницы Туве Янссон. Прообразом симпатичных муми-троллей являются тролли скандинавской мифологии, которые враждебны человеку.

Интересен пример великана из повести Дианы Уинн Джонс «Ловушка для волшебников» (в оригинале Archer's Goon — «Громила Арчера»). Великан-вышибала, посланный Арчером для устрашения одной семьи, глава которой задолжал ему две тысячи (не денег, а слов), в итоге воспринимается читателями как положительный персонаж, хотя по всем законам сказки великан должен быть плохим.

Подобное переосмысление мы встречаем в образах драконов, гномов и прочих существ, включая вампиров ("Сумеречная" сага), некромантов и даже зомби (художественный фильм «Тепло наших тел»).

Трансформация касается и волшебства. В народных волшебных сказках волшебство просто постулируется. Оно есть и всё. Его не нужно объяснять, не нужно указывать его источник, растолковывать, как оно работает. В литературной сказке мы не можем избежать влияния технического прогресса — авторы вводят в свои сказочные произведения волшебные компьютеры и другие гаджеты, всевозможные технические устройства, транспорт и так далее. Кроме того, авторы литературной сказки испытывают стойкое желание объяснить, как волшебство работает. Волшебные предметы в сказке могут сломаться, их можно починить, перезапустить, проапгрейдить. Сказывается влияние науки и техники, научного мышления. Яркий пример — цикл «Часодеи» Натальи Щербы. Часовые механизмы в ее волшебной вселенной являются магическими устройствами, позволяющими контролировать время. Вообще, наука в литературной сказке частая гостья, и это также характерный признак влияния постмодерна. Остановимся на этом поподробнее.

Наука в литературной сказке

Всем известна сказка Льюиса Кэррола «Алиса в стране чудес». Будучи математиком, Кэррол зашифровал в своём произведении множество математических понятий. Анализу «Алисы в стране чудес» посвящено множество различных исследований, при желании можно с ними ознакомиться. Давайте поищем более редкий пример. Я предлагаю рассмотреть цикл Дианы Уинн Джонс «Крестоманси». Я не зря так часто цитирую и привожу в пример эту британскую писательницу, ибо она — одна из интереснейших и влиятельных современных сказочниц. Влияние Дианы Уинн Джонс испытала на себе даже Джоан Роулинг. Есть множество связей между миром Гарри Поттера и миром героев Дианы Джонс. Здесь не идет речь о заимствовании или плагиате, скорее это — культурное взаимодействие. Обе писательницы — британки, обе существуют (Диана Джонс существовала — она, к сожалению, уже ушла из жизни) в пространстве английской сказочной традиции, в условиях литературного изобилия. Скорее всего, Дж. Роулинг так или иначе испытала на себе влияние творчества Дианы Уинн Джонс, иначе как объяснить такую, например параллель: дядя Гарри Сириус Блэк превращается в пса и в повести «В собачьей шкуре» Дианы У. Джонс главный герой — звезда по имени Сириус отправляется на Землю в собачьей шкуре. Если вам интересно, поищите эти связи, вы удивитесь тому, как их много. Такое взаимовлияние характерно для современной литературы.

Вернемся к «Крестоманси». Вселенная Крестоманси — это множество миров, которые объединены в девять главных групп миров по подобию (таким образом всего девять "титульных" миров). Есть миры, где правит магия, есть немагические миры и так далее. Крестоманси — не имя, а должность. Ее получает волшебник с девятью жизнями (такие очень редко рождаются; происходит это, если у новорожденного по какой-то причине отсутствует двойник во всех девяти мирах и он получает их жизни) и посвящает себя тому, чтобы следить за правильным и законным применением магии во всех мирах. Для создания своей Вселенной Диана У. Джонс воспользовалась теорией точек бифуркаций (причем, не важно, знала ли она о ней или нет). Точки бифуркаций — это важные, переломные моменты в истории. В истории России такой точкой бифуркации является, например, 1917 год, когда большевики пришли к власти и поменяли весь ход истории. Тот, кто хорошо помнит историю, знает, что лидер большевиков Ленин в ночь на 25 октября 1917 года вышел из конспиративной квартиры и отправился в штаб большевиков, который находился в Смольном. Петроград в ту ночь был буквально нашпигован юнкерскими патрулями, но Ленину удалось их обойти. Представьте себе, что один из таких патрулей задержал бы его в ту ночь. Ленин не добрался бы до штаба, а отправился бы в застенок. Чуть позже Временное правительство, вероятно, обвинило бы его в организации военного переворота и оставило за решеткой или, по законам военного времени, отправило под трибунал. Если бы история пошла по такому сценарию, то октябрьский переворот, возможно, так и не состоялся, в нашей стране не пришли к власти большевики и мы не жили бы в социалистическом государстве. А жили бы в каком-то другом — каком, неизвестно. Но если пофантазировать, то можно представить, например, что к присяге бы привели цесаревича Алексея или брата Николая II Михаила. Возможно, мы бы до сих пор жили в Российской империи. А может, к власти бы пришли меньшевики? Что бы тогда у нас было? Республика, по типу французской? В общем, вариантов развития событий довольно много, но в реальности побеждает один. Во вселенной Дианы Уинн Джонс побеждают все варианты. Из точки бифуркаций вырастают миры сразу со всеми вариантами событий. Миры, в которых у каждого человека есть двойник, но живет он в условиях и по закону своего собственного мира. Вот как описывается это в повести «Ведьмина неделя»:

«Мне кажется, сэр, они получаются тогда, когда происходят великие исторические события, у которых может быть два исхода. Лучше всего это видно на примере сражений: оба противника выиграть битву не могут, поэтому в результате получается два мира, в каждом из которых победила одна из сторон. Как битва при Ватерлоо! В нашем мире Наполеон ее проиграл, но от нашего тогда откололся другой мир, в котором Наполеон победил.

– Именно так, – снова кивнул Крестоманси. – И тот мир мне представляется практически невыносимым: все говорят по –французски и ёжатся от моего акцента! Английский язык, что довольно курьезно, сохранился только в Индии: там все устроено очень по‑британски и после карри подают пудинг с патокой».

Задание для самостоятельной работы

1. Поищите другие примеры влияния научных теорий на создание волшебных миров

2. Как писатели взаимовлияют друг на друга. Проанализируйте примеры. Попробуйте разобраться, где присутствует явный плагиат, а где осуществляется естественное в литературе взаимное влияние.

3. Поищите наиболее яркие примеры трансформаций традиционных сказочных образов.

RSS
18:22
+2
Спасибо, как всегда, порадовали интересной и продуктивной статьей!

На мой взгляд, ярким примером юмористического фэнтези является серия книг Терри Пратчетта «Плоский мир». Там свои законы физики, своя материальная магия. Тот мир покоится на спинах четырёх слонов, которых держит гигантская черепаха, плывущая сквозь космическое пространство. Эта такая себе пародия на классические фэнтези, и на наш современный мир.

Если говорить о науке в литературной сказке, я бы привела пример Скотта Вестерфельда с его серией книг «Левиафан», «Бегемот» и «Голиаф». Автор смешал воедино вымысел и реальность, создал вселенную, которая очень похожа на нашу, и в то же время сильно от нее отличается. После того, как Чарльз Дарвин открыл ДНК, в странах Антанты невиданное развитие получила генная инженерия, и улицы Британии, Франции и России заполонили толпы генномодифицированных животных.

Примером же трансформации традиционных сказочных образов может послужить сказка Бента Якобсена «Продавец троллей». Здесь шкодливые тролли, которых вначале боялись герои, оказываются не такими уж и плохими. Именно благодаря им злые силы не могли проникнуть в деревню.

А по поводу фразы: nothin's real but all is possible, я поискала в Интернете и наткнулась на песню Майкла Джексона. В принципе, он был гениальной и неординарной личностью. Может вы его имели в виду? Тем более вы сказали не искать среди писателей.
Я рада, что вы вспомнили Терри Пратчетта, я тоже хотела рассказать о нем в завершающей части мастер-класса. А Скотт Вестерфельд у меня в списке «маст рид», так и не добралась до него пока. Сейчас взялась за «Городские легенды» Чарльза де Линта.
Насчет фразы вы правильно ответили, это фраза из песни Майкла Джексона Speechless. Эх, кумир моих 12-14 лет:)